— До чего же у тебя испорченное воображение. — Он без церемоний прокладывал путь сквозь толпу: — Епископ, быть может, и обошёлся с твоей роднёй не слишком ласково, но теперь они под неусыпным оком Мартины Тенелль. А из неё, по слухам, благородство так и хлещет, разве нет? Подобная женщина ни за что не потерпит бессмысленной жестокости в собственных застенках.

— Даже если решит, что силой выбитые сведения помогут уберечь невинных?

Кит развернулся на пятках, продолжая идти задом наперёд:

— Потому я и уточнил: «бессмысленной». У твоих братьев нет сведений, которые могли бы понадобиться Тенелль. И она слишком быстро это поймёт. — В его глазах вспыхнул мальчишеский азарт: — Идём скорее. Почти пришли.

Кит подвёл её к одному из самых внушительных зданий на улице — высокому, словно осевшему под собственной непомерной тяжестью, но срубленному на совесть. Фасад плавно выдавался вперёд, напоминая закруглённый нос корабля, и пестрел крестообразными деревянными балками. Широкие двери были распахнуты настежь. У входа толпился люд; юноша у порога бойко собирал за вход медные монеты. На вывеске над головами красовалась намалёванная надпись: «Театр «Лира девы»».

Место показалось смутно знакомым. Должно быть, она не раз проходила мимо, просто никогда не обращала внимания.

— Спектакль?

Её недоверчивый тон ни капли его не смутил:

— Ты ведь сама сказала, что ни разу не видела представлений. Разве тебе не хочется?

Она не видела. И ей безумно хотелось. Эда прикусила губу:

— А если меня кто-нибудь узнает?

— На тебе плащ. К тому же среди черни мы сидеть не станем. — Он протянул ей ладонь.

Принять его руку здесь, у всех на виду, оказалось куда более пугающим шагом, чем во все прошлые разы. Кит выразительно пошевелил пальцами, подгоняя её.

Ты пришла сюда вовсе не за этим, — прошелестел вкрадчивый, шелковистый голос в голове. Ты не имеешь права предаваться эгоистичным утехам, Эда. Ты выше этого.

Но Эда подозревала, что ничуть не выше. Именно голос мистера Ночи звучал в её мыслях всякий раз, когда внутри поднимали голову презрение и яд — ведь он годами заботливо взращивал их в её душе. Скольких вещей она не видела, скольких не сделала, скольких чувств не позволила себе испытать — и всё ради его бархатных, обманчивых похвал? Из нелепой гордыни она отгородилась от остального рода людского. И что получила взамен? Мистер Ночь лишь использовал её в собственных корыстных целях, как поступил бы с любой другой смертной букашкой.

А теперь рядом был Кит. В его взгляде читалось понимание — и нежность, если она вообще осмеливалась назвать это так. Там, под каменным сводом моста, она балансировала на краю отчаянных слёз, и Кит это заметил. И теперь пытался что-то исправить, отвлекая её как умел. Эда не желала его жалости, но видела его нетерпение. Редкий, неподдельный восторг существа, желавшего разделить с ней то, что было дорого ему самому. Она подумала: приводил ли он кого-нибудь на представления прежде? Была ли она первой?

И чувствовал ли он себя таким же бесконечно одиноким, как она?

Эде отчаянно захотелось взглянуть на этот мир его глазами.

Она вложила пальцы в его тёплую ладонь. Один час. Я могу позволить себе один час.

Кит увлёк её в тень вдоль стены театра. В следующее мгновение он перетёк в крошечную чёрную мышь и юркнул за порог боковой двери. У входа, потягивая трубку, сидел мужчина в густом слое пудры и кричащем костюме. Мыши он не приметил вовсе, а взгляд его скользнул по Эде так отрешённо, словно мимо прошуршал сквозняк.

Вдоль позвоночника пробежала пьянящая волна. Она нередко проклинала необходимость блуждать по миру невидимой тенью, но глупо было отрицать силу, которую даровало умение оставаться незамеченной и неприкосновенной. Быть может, именно поэтому Северин Лич предпочитал вершить свои тёмные дела под землёй.

Внутри стоял невообразимый гвалт: суета, гомон и расфранчённые комедианты, на ходу бубнящие свои реплики. Они оказались за кулисами. В нос ударила густая, душная смесь запахов немытого пота, дешевой пудры и шерстяных тканей. Длинная сцена с пока ещё опущенным занавесом отделяла их от заполняющегося зала. Воздух гудел, словно запечатанная в склянке молния. До чего же захватывающе!

У Эды разбегались глаза, но потерять Кита из виду она не могла. Она поспешила за ним вверх по винтовой лестнице.

Мальчишка в приторно-розовом платье задел её плечом и испуганно отпрянул, точно она соткалась прямо из воздуха:

— Эй, ты из помощниц портнихи? Мой парик не видела?

— Нет, прости.

— Дерьмо! — Он унёсся прочь, оставив после себя шлейф пыли и обронённую афишку. Эда подхватила листок.

«Виола и виконт».

Она подняла взгляд на Кита, замершего ступенькой выше:

— Комедия? Я думала, твои вкусы куда возвышеннее.

Он оскалил в её сторону мелкие — и тревожно острые — зубы, после чего припустил дальше. На самом верху лестницы над подмостками тянулся узкий подвесной мостик. Кит пронёсся по нему, резко вильнул влево и выскочил на ещё более узкую поперечную балку, протянувшуюся через весь амфитеатр… прямо над головами зрителей.

У Эды всё внутри оборвалось:

— Нет. Вернись!