По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.

В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха соткалось какое-то уродливое создание.

Она с криком отшатнулась.

— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.

Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.

Глава 12

Следующие три дня Робин безвылазно просидела в своей спальне, выбираясь наружу лишь для того, чтобы поесть да проверить Старого Ублюдка. Её пальцы быстро покрылись сплошными воспалениями и кровавыми мозолями. Эда не раз пыталась выведать, что именно та мастерит, но Робин лишь рявкала, чтобы не совала нос куда не просят.

Тем временем саму Эду загрузили работой.

ползучие лианы, — ворчала она про себя, продираясь сквозь чащу ближайшей рощицы. — И на кой чёрт ей сдались ползучие лианы?

Эда отнюдь не была деревенской жительницей. За пределы Блэкбриджа её почти никогда не вывозило; познания в местной флоре Уэсланда оставляли желать лучшего. И тем не менее целыми днями её отправляли на поиски: то за травами, то за птичьими перьями, то за какой-нибудь прочей сугубо прозаичной, не имеющей к магии вещью.

При этом простор Эде нравился. Нравился свежий воздух — чистый и звонкий после удушливого смога городских трущоб. Нравилось щебетание птиц в кронах и мягкое плескание воды о борта «Орианы». Вот только роль мальчишки на побегушках её прельщала мало, равно как и ковыряние в грязи голыми руками, точно свинья в поисках трюфелей. Особенно теперь, когда становилось всё менее понятно, ради какой именно высшей цели всё это затевалось.

Робин что-то мастерила, и Эда была ей искренне признательна, но ожидание выматывало все нервы. Вряд ли речь шла о кольце. Какая-нибудь одежда? Или зелье невидимости? После того как она своими глазами видела демона, способного обращаться в целую звериную армию, возможностью казалось абсолютно всё.

Лианы отыскались лишь спустя час блужданий: тёмные, упругие побеги плотно оплетали полумёртвый ясень в самом сердце рощи. Достав из кармана юбки, одолженной Робин — её собственные вещи всё ещё сушились после долгожданной стирки, — нож, Эда принялась аккуратно срезать плети, бережно укладывая длинные кольца в плетёную корзину. «Может, вот так оно и выглядит, — рассеянно думала она. — Быть деревенской крестьянкой или речной бродяжкой. Встала, позавтракала, набрала травок для варева…»

Если постараться изо всех сил, можно было почти поверить, будто это и есть её настоящая жизнь. Ей нравилось находиться на природе — даже если она ещё толком не научилась её понимать.

Эда побрела обратно к реке, спустившись по пологому склону к самой кромке воды. Там она едва не грохнулась на ровном месте от изумления: на носу «Орианы», точно разнеженный на полуденном солнцепідтке кот, валялся растянувшийся во всю длину Кит. День выдался на редкость мягким для осени, воздух прогрелся настолько, что под прямыми лучами легко было вспотеть. Видимо, именно поэтому его рубашка была распахнута до самого пупка.

При виде него — столь непринуждённого в своей естественной роскоши — у Эды сладко заныло под ложечкой. Спорить с тем, что он был красив, не имело смысла. От этого зрелища даже зубы ломило.

— Вообще-то, ты мог бы и помочь, — бросила она, изо всех сил стараясь не пялиться. Эда подтянулась на борт и решительно зашагала к носу, желая продемонстрировать всю силу своего негодования.

Старания пропали впустую. За последние дни Кит разжился нормальной обувью и, судя по всему, обзавелся солнцезащитными очками. Позволить себе подобную роскошь могли лишь богачи, да и на вид стёкла стоили целое состояние — чёрные, как масляная копоть, идеально круглые, с бортиками для надёжной защиты глаз. Он сдвинул их на кончик носа и вопросительно приподнял бровь:

— Потрясающая шевелюра. Кажется, с нашей последней встречи она стала объёмнее раза в два.

— Да потому что я тут горбаюсь за двоих!

Он закинул руки за голову:

— Тяжёлый физический труд — не по моей части.

— А по моей, значит? Низшая смертная барышня на побегушках, ковыряющаяся носом в грязи на коленях?

— Никто не падает предо мной на колени против воли, дорогая, уверяю тебя. Быть может, если бы ты вежливо попросила о помощи…

Придушила бы гада. К её собственному стыду, вместо этого взгляд предательски скользнул по рельефу его торса. Кит был точёным, но плотным, с упругими бугорками скрытых мышц. Солнце золотило его смуглую кожу, прорисовывая тени на плоском животе.