— Когда-то, пожалуй, так оно и было. Мой народ всегда был одарён в магии, но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали.

— Почему? Как это произошло?

— Никто наверняка не знает. Многие обвиняют во всём вас, смертных.

Эде доводилось слышать подобную теорию: мол, любая мало-мальская магия, подвластная человеческим алхимикам, просачивается из Иного мира, сочась, точно живица сквозь кору. Церковь Веры, разумеется, клеймила эту гипотезу как еретическое безумие, но оттого она не становилась менее занятной.

— Ну, мы же не вытягиваем твою магию нарочно! Это нечестно!

Кит изучал её лицо так, словно перед ним висела диковинная картина:

— До чего же ты забавная.

— Это ещё почему?

— Ну, во-первых, ты только что видела, как я вырвал человеку горло, и при этом у тебя хватает наглости рассуждать со мной о справедливости без тени испуга.

Ей претила та лёгкость, с которой он рассуждал об убийстве, словно речь шла о какой-то мелочи.

— Пожалуй, весь свой испуг я приберегу на тот случай, когда ты снова решишь швырнуть меня куда-нибудь без спросу.

Она не планировала звучать столь резко, но обида за тот полёт из окна до сих пор сидела занозой.

Кит лишь самодовольно ухмыльнулся.

— Полагаю, тебе понравилось, — процедила она. — Убивать тех людей. Во всяком случае, совесть тебя явно не грызёт.

Ухмылка мгновенно испарилась с его лица:

— Должен ли я скорбеть по тем, кто алкал моей смерти?

— Стоит ли упиваться чужой гибелью?

Его глаза потемнели от гнева:

— Откуда я родом, кровь льётся так же легко, как дождь. Так что пролитие её меня не особенно ранит. Но это вовсе не значит, что я упиваюсь бойней.

Эда отвернулась, не желая продолжать этот разговор:

— А то, что ты говорил об Отце-Владыке… Это правда? Что он был…

— Не имеет значения. Истина и вера редко имеют хоть что-то общее. Спустя века всё превращается в сказки. Ваша Церковь Веры просто переписала историю Доминора на свой лад.

Эда задумалась над его словами. А сколько ещё в человеческой культуре было искажено и переплетено с чужой ложью? Священный кодекс учил, что Отец-Владыка — судя по всему, тот самый Доминор — воочию видел: под опекой прочих богов люди так и останутся дикими, беззаконными зверями, за что и изгнал их сородичей в Иной мир. Там они и сгнили, превратившись в исчадий греха: первых демонов. Сама она никогда не верила этой сказке слепо.

Но услышать свои тайные сомнения вслух, осознать, что древний пантеон всегда состоял из демонов, пришедших из Иного мира… Эду потрясло то, как безупречно всё встало на свои места. Куда логичнее любой церковной макулатуры. Разумеется, им поклонялись как богам. Да и что такое Пакт, если не услышанная молитва? А затем нагрянула Церковь Веры, выжигая всё огнём и мечом, искони уничтожая язычников и их идолов, чтобы из пепла сотворить новый божественный лик.

И если Отец-Владыка оказался выдумкой, значит, над семьёй Шоу не довлел никакой всемогущий судья.

По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.

В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха сотмарилось какое-то уродливое создание.

Она с криком отшатнулась.

— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.

Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.

Существо сверлило её взглядом из-под длинного крючковатого носа, скаля игольчатые зубы.

Эда вспомнила барельефы по краю Врат. Ухмыляющиеся остроносые морды, выглядывающие из лиственных сплетений. Бесёнок. Это бесёнок.

— Сир, quas van’ik? — пропищало создание пронзительным голосом. — Она смеет сидеть так близко! Потупи взор в присутствии моего лорда, падаль!

Бесёнок попытался броситься на неё, но Кит на лету перехватил его за воротник.

— Hirath, Трипп. Это Эда Шоу. У нас Пакт.

Снова этот странный язык. Язык демонов. Иного быть не могло, хоть Эда никогда и не слышала, чтобы мистер Ночь изъяснялся на нём.

Трипп перестал брыкаться:

— Пакт! Мой лорд, ты снова заключаешь Пакты?

Эда нахмурилась. Кит ведь утверждал, будто его ничуть не прельщают годы жизни, прежде чем она его дожала…