— Какая захватывающая история. Не пригласишь нас внутрь, чтобы я мог поведать её во всех кровавых подробностях? Твоих любимых.

Робин нахмурилась:

— Годами не заявлялся сюда, эгоистичный ты ублюдок! А теперь, когда тебе приспичило, явился как ни в чём не бывало?

У Эды кругом шла голова. Кто эта женщина, раз она так запросто переругивается с демоном?

— Не позорься притворством, будто не рада меня видеть. Я просто поражён, как ты ещё не околела от скуки в моем отсутствии. — Его голос сделался вкрадчивым и сладким: — Смиренно молю о милости, прекрасная дева. Чашечка твоего восхитительного мятного чая и пара слов — это всё, о чём я прошу.

— Прекрасная дева? Ты ж только что назвал меня каргой.

— Нельзя же так пренебрежительно отзываться о самой себе.

Робин окинула их долгим взглядом и тяжело, с наболевшей душой вздохнула:

— Ладно, проваливайте на борт. Но история должна быть чертовски хороша.

***

К тому времени, как Робин ввели в курс дела, уже смеркалось — отчасти потому, что добрую половину этого часа Кит выслушивал отповеди за то, что совал нос в её шкафчики и донимал кота.

— Как его зовут? — попыталась завязать светскую беседу Эда. Она протянула руку к громадному полосатому котяре, в ответ на что тот наградил её презрительным взглядом.

— Ублюдок, — бросила Робин.

— Прости?

— Имя у него такое. Технически — Старый Ублюдок. Староват он уже нынче для нежностей.

Старый Ублюдок с недовольным ворчанием устроился на краешке мягкой скамьи Робин, прижавшись задом к переборке каюты. Кит занял противоположную лавку. Это, судя по всему, порядком взбесило Старого Ублюдка: всякий раз, когда демон бросал на него взгляд, кот издавал низкий, сердитый звук.

Весьма разумно с его стороны.

Внутри «Ориана» оказалась на удивление уютной. Обшитые весёлой сосной стены наполняли помещение смолистым лесным ароматом. В углу у самого входа дремала крошечная чугунная буржуйка. Вдоль обеих стен тянулись мягкие лавки с вязаными подушками и складным обеденным столом. На другом конце расположилась кухонька, где пучками висели сушёные травы. По стенам теснились полки с разномастными баночками и яркими глиняными горшочками, полными неведомых ингредиентов. Из кухоньки вниз вела лесенка — судя по всему, в каюты Робин на нижней палубе.

Впрочем, куда интереснее была сама хозяйка. Робин выглядела стройной и по-своему элегантной, несмотря на буйный водопад седых волос и подведённые сурьмой глаза. На ней было простое терракотовое платье и повязка на голове. Уши и запястья украшали массивные золотые кольца, а на загорелой груди покачивался парный овальный кулон. Эда знала, что речной люд промышлял золотом. Обычно они передвигались целыми караванами по сотне судов. Но Робин была одна.

В ней ощущалось что-то неуловимо знакомое — нечто одновременно грозное и успокаивающее. Внутренняя сила. Никакой злобы Эда не чувствовала, однако само присутствие Робин в этой уютной каюте напоминало бурю в стакане воды.

Робин слушала рассказ и разливала чай, пока Эда излагала лишь самые существенные подробности, тщательно избегая любых упоминаний мистера Ночи.

— Ну вот что, — промолвила наконец пожилая женщина. — Ты вляпалась по самые уши, а теперь пытаешься впутать в свои бредовые сказки меня.

— Никуда я не вляпывалась, — резко бросила Эда, сжимая чашку. — Я отлично знаю, что делаю.

— Пятьдесят лет, детка.

— Можешь не напоминать. И я тебе не ёбаный ягнёнок.

Брови Робин взлетели вверх. Впервые за всё время она улыбнулась:

— Моя ошибка. Эти прелестные глазки и золотые кудри здорово отвлекают. Но женщина с поганым языком — это бальзам на моё сердце.

— Я росла с двумя братьями, — сухо пояснила Эда. — И делаю это именно ради них. Они бы отдали за меня жизни, и они погибнут по-настоящему, если я не… — Она сглотнула подступивший ком.

«Я всю жизнь наблюдала, как другие закладывают свои так называемые душонки, — хотелось крикнуть ей. — Никто не понимает этого лучше меня».

Пакты не заключались, если они прямо пересекались с другими обязательствами, и сегодняшняя её сделка не затрагивала отцовский договор. Но Эда предпочитала вообще не касаться этой темы. Кит не ведал о другом Пакте, висевшем на ней петлёй, и посвящать его в это она не собиралась. Как только Бен и Лори обретут свободу, а зеркало отыщется, их пути разойдутся навсегда. Ему вовсе не обязательно знать о её связях с тем самым демоном, что вёл на него охоту.

Угасающий свет заглядывал в иллюминаторы, вызолачивая морщинистое лицо Робин. Женщина покосилась на руку Эды:

— Ну и садист же ты, — укорила она Кита, собирая с полок баночки. — Обязательно было делать такой глубокий порез?

Упомянутый демон развалился на противоположной лавке, сохраняя олимпийское спокойствие:

— Я спешил.