Эда закусила губу. Рассудок твердил, что верить мистеру Ночи нельзя ни на грош, хотя он и не давал поводов для недоверия — если не считать того, чем он являлся по своей сути. Да и с какой стати ей питать к нему глухую злобу, если в лапы к демону их загнал собственный отец? При всей чудовищной мощи и всех украденных им годах Эда могла твёрдо положиться на его эгоизм. Он заберёт ровно то, что ему причитается, и ни крупицей больше.

С людьми, как успела заметить Эда, всё редко бывало настолько однозначно.

— В город прибыл новый клирик. Он охотится за такими, как мы. Бен и Лори не желают больше искать сделочников. Они верят, что всё уляжется до наступления осенней жатвы, но… — Она не смогла договорить: «Но если не уляжется, вы убьёте нас».

Ей отчаянно хотелось услышать от него, что он ни за что так не поступит, невзирая ни на какие пункты договора. Но было так легко представить, как он смерит её этим ледяным, пронзительным взглядом и бросит: «Сделка есть сделка», словно её жизнь не стоит и плевка. Быть может, так оно и было. Для бессмертного создания эти двадцать лет промелькнули как двадцать минут. Какое ему дело до столь мимолётной пылинки?

И всё же Эда хотела, чтобы ему было дело. Должно быть, она тронулась умом — в голове определённо что-то переклинило, — но поделать с собой ничего не могла. Братья всегда трепетали перед ним в слепой ненависти, и к ним мистер Ночь никогда не являлся по собственной воле. Но в Эде он нашёл благодарную слушательницу. Девочку, которую потустороннее создание одновременно ужасало и непреодолимо манило. Он наблюдал за тем, как она взрослеет, а она глядела снизу вверх на него — эту странную тень человека. Мистер Ночь проявлял к ней снисходительность там, где Бен осыпал упрёками, и ободрял там, где Лори малодушно сомневался. Он слушал её. Он знал её — порою куда глубже собственных братьев. И уж точно лучше, чем когда-либо знал Освин.

Мистер Ночь не был ей семьёй. И Эде становилось не по себе от мысли о том, что говорит о ней самой эта жажда заслужить его одобрение — так, будто он был родным.

— Я не стану ждать братьев, — призналась она. — Нерешительность Бена погубит нас всех. Я найду последний Пакт сама. Я знаю, что смогу.

Мистер Ночь подался вперёд. Эда затаила дыхание, когда его пальцы скользнули по её волосам, отводя прядь за плечо:

— Соверши задуманное, милая Эда, и ты навсегда избавишься от страха. Тебе это более чем по силам. Я ни на мгновение не сомневался в твоих способностях. — Голос его сделался вкрадчивым, бархатным: — Я никогда не сомневался в тебе.

Она вгляделась в его лицо. Самые ядовитые мысли в голове Эды зачастую звучали голосом мистера Ночи — быть может, потому, что он так щедро осыпал презрением весь мир вокруг, и она панически боялась ощутить это жало на себе. Но тем слаще и головокружительнее было его одобрение. Он прав: сделка отца завязала её жизнь узлом ничуть не меньше, чем жизни Бена и Лори. Она имела полное право действовать. Залечь на дно, спасаясь от петли палача, — отличная мысль, но какой в ней прок, если мистер Ночь всё равно пустит их под нож?

Уж лучше знакомый чёрт…

Эда заглянула в холодные серебряные глаза:

— Вы так уверены?

Он хищно, по-волчьи усмехнулся:

— Я знаю это.

***

Минуло два дня, прежде чем она набралась духу действовать.

Выискивать подходящих сделочников всегда было уделом Бена и Лори, но Эда вовсе не оставалась в неведении относительно их повадок. Она прекрасно знала, как устроено это ремесло.

Первое и главное правило — хранить личину в строжайшей тайне.

Она с недовольством оглядела себя в зеркале. Из-за скошенного потолка мансарды места в комнатушке оставалось всего ничего — толком не отойдёшь назад, чтобы оценить наряд целиком, но она всё же приноровилась. Из корзины для стирки Эда утянула грязные штаны Лори — тот всё равно пропажи не хватится — и трижды подвернула их на щиколотках. Поверх натянула старый дублет Бена, подаренный им ещё бог весть когда; крой, прямо скажем, не из тех, что красит фигуру, зато ткань грела на совесть. Последним штрихом стал шерстяной плащ — невзрачное бурое тряпьё с волочащимся подолом и глубоким, объёмным капюшоном. Она накинула его на голову, прикидывая общий вид.

В зеркале отразилось нечто заурядное и начисто лишённое женских очертаний. Эда сильно сомневалась, что её признает даже любопытная Ферелит Данн из дома напротив.

«Лучше уже не слепишь».

Маскировка была лишь мерой предосторожности. Вероятность того, что кто-то знает её в лицо за пределами границ прихода Кроугейт, равнялась нулю. Но Бен с Лори никогда не полагались на авось. И она не станет.