В следующую секунду её с сокрушительной силой прижало к нему — нос к носу. Морок осыпался пеплом в единое мгновение: перед ней стоял истинный демон — пепельно-серый, клыкастый, чудовищный. Всё его тело мелко, бешено вибрировало от первобытной, сокрушительной ярости.

Бен метнулся было на выручку, но Эда предостерегающе вскинула руку за спиной, останавливая брата. Она смотрела прямо в горящие глаза Кита и мучительно думала: неужели именно так умирает любовь?

— Заткнись, — прорычал он, с силой упёршись своим лбом в её лоб. Голос его предательски дрожал: — Зачем ты это говоришь?.. Зачем ты всё разрушаешь?!

Эда пропустила его мольбу мимо ушей:

— Ты выйдешь на бой?

Ты будешь сражаться за меня?

Кит зажмурился до судороги:

— Я не могу.

Всё внутри неё оборвалось и рухнуло в ледяную пропасть. Она жадно, в последний раз вгляделась в каждую чёрточку его лица: крутой разлёт скул, точёный изгиб бровей, смоляные ресницы и то, как небрежно спадала на лоб тёмная прядь волос. Намертво запечатала этот лик в памяти.

— В таком случае беги, Кит’рат. Моя жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на трусов.

Он окаменел. Медленно, с механической, пугающей бесстрастностью демон разжал пальцы. Отступил на шаг назад и посмотрел на неё сверху вниз — взгляд его был чист, пуст и холоден, словно нетронутое снежное поле.

В следующую долю секунды Кит взорвался буйным вихрем угольно-чёрного дыма, растрепавшим волосы Эды, и лоснящийся смоляной ворон пулей вылетел в распахнутую настежь дверь.

Короткий и ослепительный, словно след сгоревшей кометы, он исчез.

Глава 29

Эда была не в силах заставить себя вернуться в ту опочивальню. Вместо этого она принялась разводить огонь в соляре на верхнем этаже, отчаянно надеясь вытравить из комнат стылый холод и сгустившийся мрак. Топить чужие камины направо и налево было непомерным расточительством — но ведь и платить за дрова предстояло не ей.

Бен маячил в дверном проёме:

— Чей это дом?

— Понятия не имею.

Он молча забрал из её рук трутницу и кресало. Снопы искр брызнули из-под кремня, и уже со второго удара сухое дерево весело занялось пламенем.

До самого заката, когда была назначена встреча с Тенелль, им обоим решительно нечем было себя занять. Но легче от этого вынужденного безделья не становилось: тревога за угасающего брата и дыхание стремительно надвигающейся осенней жатвы терзали нервы в кровь. Эда видела то же лихорадочное беспокойство и в Бене — по тому, с каким бессмысленным остервенением он ворошил поленья железной кочергой.

Во рту у неё мгновенно пересохло. В прошлый раз, когда я видела его с кочергой в руках, он забивал ею человека насмерть. Должно быть, Бена обожгло ровно тем же воспоминанием: он замер и уставился на собственные пальцы, точно на руку незнакомца.

— Напомни мне ещё раз, с какого перепугу встреча с командиром Тенелль кажется нам хорошей затеей? — глухо выдавил он.

Она пересказала ночную стычку с Фейном и Тенелль настолько сухо и кратко, насколько могла, прекрасно зная: сделай она хоть секундную паузу, чтобы перевести дух, и Бен взорвётся бешеной бранью в адрес её безрассудства.

Однако он лишь молча слушал, стягивая промокший плащ и вешая его на спинку стула сушиться у огня. Под накидкой на нём по-прежнему была краденая ливрея Клинка — мешковатая, чужая, но куда более чистая, чем в темнице. Посеребрённый клинок стражника неуклюже висел на ремне. Бен прислонил оружие к стене и пятернёй провёл по влажным волосам. Безотчётная, въевшаяся привычка, которую они с Лори делили на двоих.

Эда вспомнила брата на барже, и горло перехватило слезами.

Когда она умолкла, Бен шумно, прерывисто выдохнул:

— Значит, если зеркало Лича обратится в щепки…

— Тогда единственным путём домой для мистера Ночи останутся наши Врата. Он ни за что на свете не позволит страже разбить их в прах.

— А зеркало сейчас в руках у Клинков.

В соляре хватало богатого убранства: полированный сундук, резная ореховая скамья, пара мягких кресел вокруг столика для лёгких закусок — но ни она, ни Бен даже не взглянули на них. Они опустились прямо на жёсткий ковёр из конского волоса перед пылающим очагом, подставляя окаменевшие кости согревающему жару.

— Тенелль приняла этот план, — продолжила Эда. — Я уничтожаю Врата Лича, а она использует оставшееся зеркало, дабы прилюдно сорвать маску со святоши на Конклаве клириков. Когда вокруг соберется добрая сотня вооружённых солдат, это станет идеальной ловушкой для мистера Ночи.

— И ты всерьёз полагаешь, будто она рискнёт натравить первобытную ярость демона на собственных людей?

— Оберегать этот город от демонической нечисти — её священная присяга. Трусости в Тенелль нет ни на грош. — Эде оставалось лишь исступленно уповать на то, что этой присяги окажется достаточно.

Бен брезгливо скривился:

— Слишком много «если».

— Это всё, что у нас есть.

— Ты хоть понимаешь, что завтра не просто Конклав? Завтра — осенняя жатва. Если мистер Ночь не сдохнет до захода солнца…