Кит нежно прикусил её мочку. Прикосновение его клыков — столь опасных и столь пугающе бережных — обожгло тело снопом мелких искр. Эда тихо замурлыкала от чистого восторга, теснее вжимаясь в него бёдрами. Судя по настойчивой, каменной тверди за её спиной, он проснулся и изнывал от желания уже очень давно.

— Я разбудил тебя?

— Сам знаешь, что разбудил, — проворчала она без тени настоящей досады. Его ладонь накрыла её грудь, сжимая податливую плоть. Эда изогнулась навстречу его пальцам, вмиг вспыхивая дурманящим жаром с головы до пят.

— Хочешь, оставлю тебя в покое? — обжёг он губами её плечо.

Вместо ответа Эда перехватила его запястье и решительно потянула его руку под одеяло. К тому мгновению, когда он вновь овладел ею — в той же позе, в какой они проснулись, когда его клыки впились в её шею, а её рука запрокинулась назад, судорожно вцепившись в его витой рог ради спасения жизни, — оба уже тяжело, с хрипом хватали ртом воздух из-под полуопущенных век.

Во второй раз утро уже полноправно вступило в свои права. Бледное осеннее солнце робко цедилось сквозь оконницы в полумрак опочивальни. Пылинки закружились в золотистом маслянистом сиянии, когда Эда с размаху толкнула Кита спиной на матрас. Он был неизмеримо сильнее её и ни за что не позволил бы так с собой обращаться против воли — но сейчас он явно желал этого, покорно рухнув на лопатки. Его глаза полыхали двумя ревущими кострами, а смоляные пряди ореолом разметались по подушкам, пока она оседлала его бёдра.

Он потянулся было привлечь её к себе, но Эда шлёпнула его по ладоням:

— Терпение — добродетель, лорд Анселлис. — Она не забыла, как озарилось его лицо, когда она впервые назвала его лордом в ту ночь, у ритуального костра.

Как она и надеялась, Кит снова приобрёл хмельной, шальной вид. Его зрачки чудовищно расширились — бездонные омуты чернил, в которые можно было падать вечно, стоило лишь задержать взгляд на секунду дольше положенного.

Его пальцы хищно скользнули вверх по её бедрам:

— Иди ко мне.

В этом низком, опасном рычании прорезались нотки того самого первобытного звука, с которым он впервые явил свой истинный лик перед Клинками, возвестив, что «их бога здесь нет». От этого рокота её продрало дрожью до самых кончиков пальцев.

Опершись одной рукой о его широкую грудь, другой Эда скользнула между их телами, властно смыкая пальцы вокруг его пылающей плоти. Кит судорожно зашипел. Она сжала ладонь и повела вдоль ствола — ответом ей послужила череда сдавленных, яростных ругательств на инфернальном наречии. Он мог быть смертельно опасен, но куда опаснее было хмельное, кружащее голову ощущение всевластия от того, что столь грозное порождение преисподней беспомощно трепещет под её рукой.

Тяжёлый, затуманенный взор демона метнулся от её сжимающих пальцев к вздымающейся груди, а затем впился в её лицо — голодный, хищный, нечеловеческий.

— Эда…

— Кит’рат, — протянула она насмешливо. — Неужели все твои высокопарные речи выветрились из головы так скоро?

Его взгляд мгновенно ожесточился. В следующую секунду её с поразительной лёгкостью дёрнули вверх по простыням — Эда едва успела испуганно пискнуть и вцепиться в изголовье кровати, чтобы не потерять равновесие. Кит уже скользил вниз по матрасу.

В горле пересохло в один миг:

— Что ты…

Он потянул её бёдра на себя, пока она не ощутила опаляющее, тяжёлое дыхание у самого своего сокровенного естества.

— Показываю, куда именно подевались все мои речи, — пророкотал он.

И он показал. Принялся выводить на её влажной плоти неведомые, запретные письмена горячим языком до тех пор, пока Эда не рассыпалась в прах под накатившей волной экстаза — точно сонм взрывающихся в ночи ослепительных звёзд.

Уснуть снова им так и не удалось, но и покидать постель никто не торопился. Одурманенная блаженной истомой, Эда лениво перебирала пальцами его когти, пробуя подушечками их бритвенную остроту. Кит покрывал её позвоночник неспешными поцелуями, словно намереваясь пересчитать каждый позвонок. В какой-то миг его раздвоенный хвост собственнически обвил её щиколотку — Эда сомневалась, что он сам отдавал себе отчёт в этом жесте.

Они разделили остатки вчерашнего хлеба. Она потребовала научить её новым инфернальным проклятиям, и Кит, уткнувшись носом в её шею, звонко смеялся, когда она коверкала гортанные звуки на свой лад. Больше всего ей по-прежнему нравилось весак’дин — универсальное «пошёл на хуй» годилось решительно на все случаи жизни! Кит попытался заставить её замолчать, легонько прикусив мочку уха. В ответ она язвительно сравнила его с порочным волокитой из приключенческого романа, который однажды прочла украдкой. Он слушал её раскрыв рот, искренне заворожённый: в Инфернусе подобной литературы не существовало вовсе, а сам он из людских творений успел познакомиться разве что с поэзией.