Он промолчал. В такие минуты Бен казался куда старше своих двадцати трёх лет — согбенный под непосильным бременем долга перед всеми на свете, кроме самого себя. Как же Эде хотелось увидеть, как эта проклятая плита наконец свалится с его плеч! Хотелось, чтобы он нашёл ту девушку в алом плаще и выложил ей всё начистоту. Быть может, если судьба смилостивится, та ответит ему взаимностью.

В очаге с треском лопнул уголёк. Бен вновь принялся бессмысленно тыкать в него железным прутом:

— Он вернётся на этот раз?

Ей не требовалось уточнять, о ком речь. Эда зажмурилась, отчаянно боясь, что брат заметит подступившие к глазам слёзы:

— Не думаю.

— Значит, мы остались одни.

Она до боли впилась пальцами в ткань штанов, боясь, что рассыплется на куски, словно пушинка одуванчика на ветру. Ей нельзя было думать о Ките, но вычеркнуть его из мыслей казалось пыткой — ведь она так слепо привыкла полагаться на него во всём. Лишённая его демонических сил и Плаща сокрытия, Эда чувствовала себя столь же беспомощной, как в ту самую ночь, когда весь этот ад только начался.

Нет. Не беспомощной. И не одинокой.

Эда посмотрела на заросшее щетиной, осунувшееся лицо Бена. Это он вырастил её. Он одевал её маленькую, он распутывал её кудри деревянным гребнем, он отрезал ей лучшие куски мяса — и всё это ещё при живом, но безумном от горя отце. А позже, когда однажды утром она в слезах проснулась от первой девичьей крови на подоле ночной сорочки, именно к Бену она прибежала, сгорая от стыда и страха. И пока она рыдала от унижения, брат молча, без единого упрёка или усмешки отыскал чистое бельё и отдал ей последний кусок сладкой сдобы.

Эде не раз казалось, будто Лори любит её куда сильнее. Ведь именно Лори играл с ней в детстве, потакал её ребяческим выходкам, никогда не скупился на крепкие объятия и ласковые слова утешения. Лори признавался ей в любви столь же часто, сколь подтрунивал над её непокорной копной кудрей: истинный, образцовый брат. Однако Бен был для неё и братом, и матерью, и отцом разом — просто потому, что иного выбора судьба ему не оставила. Младшие слишком отчаянно нуждались в нём. Его любовь напоминала земную твердь под ногами — непоколебимую, суровую, не знающую жалости к себе. По ней привыкли топтаться изо дня в день, принимая как должное.

Эда судорожно перехватила его огрубевшую ладонь и крепко сжала пальцы, чувствуя, как горло перехватило горячим комом:

— Я так рада, что ты рядом.

Бен сжал её пальцы в ответ.

В дверях протяжно скрипнула половица.

Эда испуганно вздрогнула. Рука Бена метнулась к рукояти меча прежде, чем они оба осознали, что в распахнутом проёме застыл Трипп.

— Ты долго ещё собирался греть уши?! — выпалила она, задыхаясь от возмущения. И лишь секунду спустя до неё дошла вся противоестественность происходящего: — Постой… Почему ты не улетел вместе с…

Трипп боком просеменил ближе. Зрелище было жутковатое. Казалось, ещё одно неверное движение — и Бен попросту размажет тварь сапогом по ковру.

Бесёнок замер у самого колена Эды и нервно пошевелил узловатыми костлявыми пальцами, будто не зная, куда их пристроить. В его выпученных чёрных глазах блеснул цепкий, непривычно расчётливый ум:

— Мой господин — величайший из демонов, однако даже столь могучее создание способно… оступиться. Ты изрекла чистую правду, Эда Шоу. Ему не пристало прятаться по углам от собственного брата. Он должен был остаться и принять бой.

— Чтобы отвоевать своё родовое гнездо, ты хочешь сказать?

— Чтобы наконец-то стать счастливым! — свирепо окрысился Трипп. — Сдаётся Триппу, лорд Кит не знал ни крупицы счастья за всю свою жизнь, покуда над ним нависала леденящая тень лорда Бейлиона. Не знал — пока не встретил тебя.

В груди у неё болезненно защемило. Мучительно сознавая, что Бен молча ловит каждое слово, Эда торопливо откашлялась:

— Но ведь совсем недавно, на барже, ты с пеной у рта протестовал против меня. Ты приберегаешь эту ярость для всех смертных женщин, с кем он сходился близко?

Бен сдавленно поперхнулся воздухом.

Трипп искренне опешил:

— Их было не так уж и много! И Трипп не перечил, ибо то были пустые, мимолётные забавы на пару-тройку часов, не более. Но ты… Триппу не по нраву то, как милорд напрочь забывает себя подле твоей особы!

— Так ты защищал его? — тихо выдохнула она. — От меня?

— Трипп вовеки будет защищать своего повелителя! Но теперь Трипп узрел правду. Эда Шоу делает его счастливым — сколь бы недостойна сего блага ты ни была. И лорд Кит вовек не познает покоя, коли ты сгинешь на плахе, пусть даже он сам ни за что в этом не признается! Трипп не может сего попустить!

— Но он бросил меня, Трипп. Сомневаюсь, что я ему так уж дорога, как ты себе вообразил.

— В таком случае ты столь же беспросветно глупа, сколь и уродлива, — осклабился бесёнок с нескрываемым презрением. — Впрочем, чего ещё ожидать от жалких смертных? Посему Трипп соизволит помочь вам. Можешь начинать изливать свою неземную благодарность.

Рот Эды невольно приоткрылся. Они с Беном ошеломлённо переглянулись:

— Ты… ты поможешь нам уничтожить зеркало Лича?