Я улавливаю клубок противоречивых эмоций и не могу разобрать, кому они принадлежат — Нилу или вошедшему парню; но едва заметив лёгкую дрожь, бьющую добытчика, понимаю: источник — он. Я пытаюсь разыграть в уме новую шахматную партию, но фокус внимания неумолимо возвращается к ним двоим.

— Нил, прости, я правда хотел тебе всё рассказать…

Это уже второй раз, когда человек, которому он доверял — а мне хочется верить, что я заслужила хоть каплю его доверия, — утаил правду. И сейчас этот удар ранит куда глубже. Что вполне объяснимо: меня он едва узнал, но Алверон…

— Но суть в том, что ты промолчал, — глухо отзывается Нил, поднимаясь на ноги и вставая вплотную к решётке напротив светловолосого парня. — Я делился с тобой закрытыми данными. Сведениями, за которые меня могли упечь в Солдрак или приговорить к расстрелу за государственную измену.

— Я бы никогда в жизни тебя не предал.

— И давно ты с ними? Я думал, ты проходишь подготовку, чтобы работать на правительство.

— В этом я тебе не врал: я и работаю на правительство. И именно поэтому — на повстанцев.

— Ты не ответил на вопрос.

— С тех самых пор, как по ошибке вломился прямо посреди вылазки повстанцев, и Флавия меня засекла. Мне тогда стукнуло тринадцать или четырнадцать. — Он взъерошивает волосы и на секунду задумывается: — Точно, четырнадцать, потому что я искал способ взломать одну игрушку на ТПУ и наткнулся на дико странный файрвол. А! Это была та самая Evil Monster, что вышла как раз на мой день рождения. Ну вот с тех пор и тянется: уже двенадцать лет я с ними.

— Двенадцать лет? Но как?..

— Без обид, чувак, но особой проницательностью ты никогда не отличался, — пробует отшутиться Алверон, пытаясь сбить висящее между ними напряжение.

— Сейчас не время для твоих острот, Алверон.

Нил сжимает кулаки и делает шаг назад. Запрокидывает голову к потолку, несколько раз тяжело мотает головой и лишь затем снова смотрит на друга:

— Слушай, я попробую вытащить тебя отсюда…

— Вытащить нас отсюда.

Его поправка заставляет моё сердце пропустить удар; к щекам необъяснимо приливает жар. Я изо всех сил заставляю себя не пялиться на них, но совладать с собой не получается. Алверон переводит взгляд на меня, и в его глазах вспыхивает нечто, чего я не в силах расшифровать. Что ещё он скрывает ради защиты своего друга?

Прежде чем повстанец успевает добавить хоть слово, дверь снова распахивается, и внутрь входит остальная группа.

Впереди идёт Вентия. Она награждает Алверона столь испепеляющим взглядом, что становится ясно: парень пробрался сюда тайком. Я вглядываюсь в лицо их лидера, тщетно пытаясь вспомнить, откуда она мне так знакома. Я сглатываю. Бронзовая кожа. Медовые глаза. Грубый глубокий шрам через всё лицо и волосы цвета охры. Она задерживает на мне взгляд, пока её команда выстраивается вдоль лазерной решётки. Катарина, учёная; Умбраль, боец со стальным протезом; рыжая девчонка и лунный охотник из Невраста. Слишком разношёрстный отряд.

— Что ещё нам нужно знать о твоих… способностях? — спрашивает Катарина, делая два шага к решётке.

— Прежде чем устраивать новый допрос, — звучит низкий, властный голос предводительницы, мгновенно перекрывающий все остальные шумы без малейшего крика, — давайте выложим карты на стол.

Она поворачивается к лучам. Ко мне. Если бы это не было полнейшим безумием, я поклялась бы, что во взгляде сквозит материнское тепло. Вентия продолжает, не отводя глаз:

— Мы держим вас взаперти не ради забавы. Но и распахивать двери без гарантий никто не станет.

— Чего ты хочешь? — требует ответа Нил.

— Учитывая расклад, я хочу знать, на чьей ты теперь стороне, лунный добытчик.

После её слов повисает тишина. Нил отвечает не сразу — несколько мучительных секунд он переваривает услышанное:

— Я не с вами… — Он делает паузу, подбирая формулировку, и впивается взглядом в лидера: — Но уж точно не с тем, кто втоптал в грязь всё, что клялся защищать.

Короткий металлический хлопок протеза эхом разносится по комнате.

— Годится, — вмешивается Умбраль. — А твой дружок мне нравится, программистик. Теперь с тобой разберёмся, принцесска, — обращается он ко мне, не сводя тяжёлого взгляда с моей изувеченной руки.

Этот тип вызывает у меня отторжение с первой секунды, и мне требуется призвать на помощь весь остаток самообладания, чтобы не выдать враждебности. Я глубоко вдыхаю и вскидываю подбородок:

— По-моему, тот факт, что я пошла против собственного отца, служит достаточным доказательством того, что я не на его стороне.

— Думаешь? Я повидала немало изощрённых трюков комиссаров. Кто нам докажет, что всё это не срежиссированная Арно и его дочуркой ловушка, чтобы наконец добраться до штаба повстанцев? — подаёт голос рыжая.

— Дельная мысль, фаервольчик, — хмыкает Умбраль.

— Я тебе тысячу раз повторяла: меня зовут Флавия.