— До твоего сведения: если сейчас вылезет ещё один ледяной колосс, я буду абсолютно бесполезна. — Вскидываю скованные запястья перед его лицом так, чтобы силовой отблеск оков лёг прямо на стекло его шлема.

— Потому что снова шмякнешься на задницу?

— Напоминаю ещё раз: ты дышишь исключительно благодаря мне.

Добытчик мгновенно замолкает; его взгляд уходит куда-то мимо меня, в пустоту. Прикусываю губу, запоздало взвешивая вырвавшиеся слова. Он только что потерял весь свой отряд, а я методично бью по открытой ране. Ведь я помню: в его глазах вина за их гибель целиком лежит на мне. Как с Ньелит. По моей вине она оказалась в списках проекта «Селена». По моей вине обратилась в чудовище, потеряв остатки рассудка, и нашла свою смерть.

Опускаю голову и шагаю вперёд. Он молча пристраивается следом, не проронив ни звука. На долю секунды во мне вспыхивает глупая надежда, что он уступит и снимет оковы, но парень и не думает отстёгивать замки. Я не настаиваю, давая ему время остыть. Время, которое точно так же необходимо и мне самой.

Мы пересекаем гряду островерхих дюн из слежавшегося, спрессованного снега. Белыми лезвиями они врезаются в полумрак. Эти гребни отлично защищают от колючего снежного ветра, накрывшего Полярную пустыню, однако двигаться приходится предельно осторожно: опасны не только острые грани, но и предательски гладкие ледяные склоны — в чём я только что убедилась на собственной шкуре.

Сколько бы я ни штудировала монографии об этих секторах — а базовый курс мы все учим с пелёнок, пусть и не так досконально, как натаскивают добытчиков, — реальность ошеломляет и леденит душу одновременно. Тревожная, пугающая красота. Ты никогда не знаешь, что выскочит из-за следующего хребта, и эта неизвестность парализует сильнее любого мороза.

— Меня зовут Нил, — нарушает тишину его голос.

«Нил», — мысленно повторяю я. Я не хотела знать его имя. Я не собираюсь выстраивать между нами даже видимость человеческой связи: мне с головой хватает того, что мы вынуждены делить один маршрут и мне приходится терпеть его присутствие.

Игнорирую. Пусть спишет молчание на сбой связи.

— Меня зовут Нил.

Он повторяет громче; низкий вибрирующий голос неприятно бьёт по перепонкам.

— Не обязательно орать, — бросаю я, неловко прочистив горло.

Снова тишина. Он ждёт ответного шага, которого не дождётся.

— И как мне тебя называть?

Упрямый, как стадо колоссов.

— Разве Арно не назвал вам моё имя?

— Он всегда называл тебя просто «беглянкой»… — Пауза. Видимо, пытается вспомнить, звучало ли хоть раз моё имя на инструктаже. — Только так.

— А между собой вы меня как величаете?

— Преступницей. Убийцей…

— Убийцей? — резко торможу, уязвлённая до глубины души, и разворачиваюсь к нему лицом. — Арно сказал вам, что я кого-то убила?!

Он замирает, сбитый с толку моей реакцией. Я не двигаюсь с места, требуя ответа, пока он наконец не выдавливает:

— Нет, он такого не говорил. Но ты же мятежница… Многие так считают. Разве повстанцы занимаются не этим?

— Похоже, ты даже не удосужился открыть словарь и узнать истинное значение слова «восстание», Нил.

Чеканю шаг, демонстративно уходя вперёд широкими шагами, пока он не спохватывается, догоняет меня трусцой и снова равняется со мной плечом к плечу.

— Это нарушение закона.

— Нарушение закона не всегда зло. Когда правящая верхушка упивается абсолютной властью… какими методами прикажешь её свергать?

Он мешкает с ответом, машинально проводя рукой по груди поверх комбинезона — жест, который я уже не впервые подмечаю краем глаза.

— Законными.

Вот только в его голосе звенит неприкрытая фальшь, и это заставляет меня усмехнуться. Кажется, он и сам не верит в то, что только что ляпнул. Очень может быть, что лунные добытчики…

Смакую эту крошечную победу, пока нас снова укутывает глухая тишина. В памяти всплывает сетка шахматной доски: мысленно возвращаюсь к партии, которую начала вести против самой себя ещё на переходе. Расчёт ходов помогает держать концентрацию и чётко выверять каждый шаг.

— Громительница ледяных колоссов.

«Он вообще способен закрыть рот хоть на пять минут?»

Выучил-таки название твари. Ловлю ироничный подтекст в его тоне, но вестись на эту детскую провокацию не собираюсь. И всё же голос у него звучит на удивление уверенно, несмотря на пережитый кошмар. Он прощупывает мои границы. И это бесит.