Климатические условия в экстремальных зонах нестабильны. Ведутся исследования гипотезы о том, что ряд аномалий провоцируется излучением осколков. Помимо мутаций существующих форм жизни, способны ли они трансформировать саму окружающую среду?

Секретный отчёт проекта «Селена» 674

Его тело выскальзывает, отдаляясь от меня на несколько сантиметров. Нил не разжимает пальцев, но это лишь вопрос времени: ветер вот-вот сдует его со склона и покатит вниз по горе или переломает все кости, словно тряпичной кукле. Вцепляюсь в уцелевший обломок лунной породы: от бури он не прикрывает, но служит точкой опоры… если сам не рухнет следом.

Очередной рывок куда яростнее прежнего — я едва не срываюсь. Нил упал, и сколько бы он ни боролся за сцепление с настом, стихия упорно добивается своего: волочёт его в бездну. Просчитываю варианты. Не будь на мне его веса, я смогла бы надёжнее зафиксироваться на камне и молиться, чтобы буря не затянулась и не вымотала меня до конца. Но с грузом Нила… Смотрю на него. Проще простого отстегнуть трос и бросить его на растерзание Полярной пустыне ради собственного спасения. К тому же это навсегда избавит меня от конвоира. Подлый внутренний голос шепчет: ведь это так элементарно… Всего лишь расщёлкнуть соединяющий нас карабин. Одно движение.

Эта мысль пульсирует в висках. Тёмная и ядовитая. Бесчеловечная и жестокая.

В точности как сам Арно.

С трудом сглатываю вязкую слюну.

Привязываю шнур своего скафандра — надёжность которого вызывает большие сомнения — к выступу лунного монолита — который может отколоться в любую секунду, но выбирать не приходится: либо риск, либо смерть, — и переключаю всё внимание на добытчика. Намертво натягиваю трос, давая ему возможность наконец подняться на ноги. Парень ловит равновесие и фиксирует подошвы, задействуя магнитные или механические захваты своего бронекостюма. Если его и удивляет сила, с которой мне удаётся удерживать его вес, внешне он ничем этого не выдаёт.

Он просто занимает уставную защитную стойку. Делает шаг за шагом, намертво впечатывая стопы в лед; краем глаза ловлю, как ожесточился его взгляд за стеклом визора. Разглядеть больше мешает метель: видимость нулевая, несмотря на то что мы стоим вплотную.

Его пальцы в перчатках ложатся поверх моих ладоней, всё ещё сжимающих страховочную петлю. Не смотрю на него — фокусируюсь на направлении порывов ветра и лихорадочно ищу выход. Сухой треск предупреждает: петля на выступе вот-вот сорвётся. Осколок больше не удержит нас, но и спускаться вниз самоубийственно.

— Нас сейчас сдует к чертям! — его голос доносится глухо сквозь свист шквала. Он косится на мои ноги, видя, каких титанических усилий мне стоит удерживать равновесие в старой обуви. — Мой костюм не удержит двоих!

«Зато у меня есть моя рука».

Нужно уходить вниз, попытаться… найти другое укрытие и уповать на то, что снежная масса не похоронит нас посреди пустоши. Вот только поблизости нет ни одной безопасной точки, если верить картам. Так что обломок остаётся нашим единственным шансом.

— Пригнись! — командует он.

На долю секунды возникает порыв проигнорировать приказ. Стоит опуститься ниже — и мы потеряем остатки опоры, но тело срабатывает на рефлексах: подчиняюсь быстрее, чем успеваю осмыслить команду. Прямо над нашими головами с диким свистом что-то проносится. Разглядеть объект невозможно: за доли секунды мгла и ледяная крупа заглатывают его целиком.

Когда мы выпрямляемся, новый удар ветра едва не сбивает меня с ног. Вцепляюсь в Нила с такой отчаянной силой, что чуть не срываю сцепку его собственных ботинок. Я не рассчитала силу, и на его лице мелькает шок.

Тот же голос внутри возвращается с удвоенной настойчивостью, требуя отстегнуть добытчика, если я хочу пережить эту бурю сухого льда. Это так просто. И никто никогда не узнает правды.

Нет. Я не имею права опускаться до такой ледяной расчетливости. Даже если этот парень спит и видит, как сдаст меня верховному комиссару.

«Живой или мёртвой», — услужливо напоминает память формулировку приказа.

И ровно в этот миг, при мысли о правителе Ибериона, обратившемся в чудовище, концентрация даёт сбой. Неожиданно свирепый порыв бьёт в грудь, с хрустом обламывая каменный выступ, державший мой трос.

Нога соскальзывает, я лечу спиной назад и успеваю перехватить чистый ужас в глазах Нила. Он с силой дёргает сцепку на себя, не давая мне удариться о камни, и одновременно бьёт ладонью по фиксатору на груди скафандра. Короткий щелчок механизма — трос между нами сматывается в струну, прижимая наши тела практически вплотную.

Он тяжело, прерывисто дышит. Не разобрать, отчего сбился пульс: от нашей близости или от чудовищной нагрузки, с которой он держит меня на весу. Одна его рука намертво обвивает мою талию, вторая намертво впилась в выступ лунного обломка; сквозь стекло визора я в деталях вижу его стиснутые до побеления челюсти. Странно, что комбинезоны выдержали такой динамический удар. Возможно, это мне удар показался сокрушительным.