Орионсе, Мия, Кораль, Лориен, Кадет… Все. Насмерть. Разорваны безымянной тварью. Чудовищем, против которого у нас не было ни единого шанса.

Нас ведь учили этому… Вбивали в головы, что мы готовы… Что пошло не так?! Что вообще стряслось?!

Упираюсь ладонями в перчатках в наст — ноги попросту не держат. Воздуха не хватает. Зажмуриваюсь и судорожно втягиваю морозную смесь ртом.

Сколько бы мы ни твердили себе, куда идём, как бы ни хорохорились, зная, что в пустынях гибнут сотнями, — к ТАКОМУ не готов никто. Я не был готов потерять их… всех разом.

Колочу кулаками по обледенелому песку, пока не кончаются силы. Ору в пустоту, срывая глотку в хрип. Слёзы хлещут из глаз, и я не могу их остановить. Ярость и черная тоска рвут нутро на куски.

— Нет!

Я не могу поднять глаз. Не хочу. Ладони словно по локоть залиты чужой кровью. Это моя вина. Я обязан был предотвратить эту бойню! Они были бы живы! Я больше никогда не опрокину стакан луниса с Орионсе, не услышу ядовитых подколок Мии, не услышу смеха Кораль, не выйду на спарринг с Кадетом… Лориен больше не залатает мне рассечённое плечо и не съязвит, что ему досталось самое безбашенное звено на курсе.

Никогда. Потому что на ногах остался только я один. Это несправедливо, мать вашу!

Пальцы скребут грудь сквозь ткань; пытаюсь собрать мысли в кулак, сфокусироваться на цели. При взгляде на неё слепая ярость вновь застилает рассудок. И сколько бы я ни твердил себе, что вина лежит не только на ней — ведь сделай я свою работу сразу, на перроне, никто бы не погиб, — боль выжигает способность думать.

Рана от гибели Вика так и не затянулась, а теперь на мне со всего маха распороли новую. Я научился жить с потерей брата и знаю, что когда-нибудь научусь принимать смерть напарников. Но есть раны, которые не рубцуются годами, и всё это время с тобой остаётся лишь пульсирующая боль — напоминание о том, что было и чего уже никогда не вернуть.

Пытаюсь утереть слёзы рукавом, но перчатки лишь со стуком бьются о бронестекло шлема. Стою на коленях, тихо глотая рыдания и мысленно прощаясь с каждым из своего отряда.

Спустя вечность дыхание наконец выравнивается. Сердце сбавляет бешеный темп. Панический спазм отступает, оставляя лишь тупую тяжесть, сжимающую грудную клетку с каждым ударом пульса. Набираю полные лёгкие воздуха и заставляю себя подняться на ноги.

— Под последней луной — идите вперёд, — одними губами сиплю я в пустоту, отдавая группе последний долг.

Обвожу мутным взглядом кошмар, застывший у моих ног, и вдруг замечаю: она сидит на корточках над останками моих ребят. На секунду мелькает мысль, что она проявляет какое-то уважение к павшим, пока я не вижу, как её пальцы подцепляют чужую вещь и прячут в карман.

— Ты какого хрена творишь?!

Она поднимает на меня взгляд, не вставая с колен:

— Забираю то, что им уже никогда не понадобится.

Слова звучат ледяным металлом — словно говорит робот, начисто лишённый эмоций. И пусть в подкорке свербит здравая мысль, что в её цинизме есть логика, я яростно душу её в зародыше.

— Имей хоть каплю уважения к мёртвым!

Она поднимается во весь рост и цепко сканирует темноту вокруг:

— Мне жаль, что всё так вышло. Но чтобы выжить здесь, нужно использовать любой ресурс до последней крохи.

— Я не стану мародёрствовать на телах своих друзей, чтобы спасти шкуру! Мы здесь надолго не задержимся: я доставлю тебя прямо в кабинет верховного комиссара.

— Это не мародёрство. Они… — её голос звучит невозмутимо, но от этих холодных интонаций кровь в моих жилах закипает.

— Мертвы! Я знаю! Но это не даёт тебе права шарить по их карманам! Я не позволю тебе… — стискиваю кулаки от бессильного бешенства. — Да из-за тебя мы вообще оказались в этой заднице!

— Что?

Сокращаю дистанцию и тычу ей пальцем в грудь:

— Ты причина всей этой бойни!

— Я?

— А ты здесь кого-то ещё видишь?!

Глаза печёт огнём, но на этот раз я держу слёзы железной хваткой.

— Если до тебя ещё не дошло: я спасла тебе жизнь. Я завалила…

— А кто дал тебе право выбирать мою жизнь вместо жизни Мии?! Ты могла вытащить её! Ты могла спасти их всех!

Резко хватаю её за плечи, сжимая броню; приходится опустить голову, чтобы смотреть прямо сквозь её визор. Она с неожиданной силой сбрасывает мои руки и отступает на пару шагов назад.

— На мне были наручники, если ты не заметил.

— Потому что ты государственная преступница!

— И эта преступница только что вытащила тебя с того света. Не забывай об этом.

Она права, чёрт её дери. Права на все сто. Но боль внутри настолько чертовски огромна, что начисто сносит остатки рассудка. Задираю голову к мерцающим лунным обломкам и звёздам, после чего снова пригвождаю её взглядом.

— И ты теперь ждёшь от меня благодарности?

— Это элементарные правила приличия. Один спасает — второй благодарит.