Боковой порыв ветра хлещет по броне. Продолжаю шагать вперёд, не сводя глаз с узких проулков, ни капли не похожих на улицы, что мы отгрохали в кольцах.

Осколки Луны, всё ещё зависшие в ночном небе, дают достаточно света, так что нашлемные фонари служат лишь подспорьем — подсветить туда, куда лучи спутника, не добивают. Мы забираемся всё глубже в то, что когда-то могло быть шумным, полным жизни городком, но нынче вымерло до основания. Стараюсь не коситься в оконные провалы. Бывалые ветераны травили байки, будто в некоторых домах до сих пор сидят ледяные мумии. Брехня это или нет, проверять на своей шкуре охоты ноль. Мне с головой хватает самого зрелища этих мёртвых улиц поселения, от которого не осталось даже названия в памяти.

Ребята держатся в паре шагов впереди, меряя расстояние до контрольной точки. Орионсе приваливается ко мне почти вплотную, и сквозь плотную броню комбинезона я чувствую, с каким титаническим трудом ему даётся каждый метр.

— Брось меня, Нил, — звучит в приватном канале.

Он зудит об этом всю дорогу. Я лишь хмуро зыркаю на него через визор, хотя вряд ли сквозь тёмный светофильтр он способен разобрать моё выражение лица.

— Стоять, — командует Мия, перехватившая роль ведущего.

Замираю на месте, сканируя взглядом распахнувшуюся перед нами широкую площадь. Глаз сразу цепляется за россыпь странных белесых валунов — они явно чужеродны здешней кладке. С опозданием на секунду до меня доходит леденящая правда: это место бойни. Здесь полегла вся «Кассиопея». Но тревогу во мне поднимает другое. Тактический голографический радар фиксирует лунный осколок метрах в шестистах от нас, и прямо у его основания пульсирует одиночный маяк.

— Думаете, беглянка их положила? — шепчу я в эфир.

Другого объяснения в голову не приходит. Если звена нет, а сигнал маячит на сетке… Пальцами незаметно проверяю, чтобы объектив кольца-камеры смотрел строго по курсу.

— Похоже на то. Только отметка не двигается.

А вот это уже подозрительно. Она неслась без оглядки с самого вокзала. Что, если то, что разорвало ребят… Обрываю эту мысль на корню.

Нога цепляет невидимый под снегом булыжник. Орионсе оступается и валится на лед с глухим стоном, раздирающим перепонки в шлемах. Падаю на колени рядом с ним, хватая за плечи, но Мия вклинивается между нами, оттирая меня в сторону:

— Мы идём к маркеру, Нил.

— А кто тебя старшей назначил, Мия? — огрызаюсь я куда резче, чем следовало.

Прямо вижу её перекошенную от скуки мину, но мне плевать. Её командирские замашки стоят у меня поперёк горла.

— Да брось ты. Ты знаешь Устав не хуже меня.

Она говорит вовсе не о своём внезапном лидерстве. Воздух между нами мгновенно густеет, напряжение сковывает всех.

— Чем быстрее вы его примените, тем лучше для всех, — глухо роняет Орионсе.

— Заткнись, — рычу я.

— Не заткнусь! Вы забыли, что до этого выхода командиром группы был я?

— Не «был». Ты командир и есть!

— Нил… — в голосе друга нет злобы. Только бесконечная усталость. И надлом.

Сжимаю кулаки. Мия бесцеремонно хватает меня за предплечье, пытаясь оттащить от Орионсе. С брезгливой яростью сбрасываю её руку.

— Мы обязаны оставить его здесь, — цедит она сквозь зубы.

— Хрен вам!

В Уставе чёрным по белому прописано: спасательных протоколов нет. Но Орионсе может идти, если я буду его тащить! Ему не нужна спасательная операция. Мы оставим его в безопасном укрытии, как только спеленаем беглянку, это всего лишь…

— Она права, Нил.

— Вы что, все тут разом с катушек слетели?! — срываюсь я на крик.

— Эмоции не должны ставить под удар главное, — гнёт своё Мия с таким видом, будто речь идёт не о жизни нашего товарища, а о списании сломанного датчика.

— Вы реально так думаете?! Вы хотите бросить Орионсе подыхать во льдах?! Мы оттяпали ему ногу! Остановили обморожение и…

— И сделали из него калеку, — встревает Лориен.

И хотя голос медика звучит примирительно, в нём сквозит неприкрытое чувство вины — словно спасение жизни обернулось преступлением.

— А калека не способен держать темп группы, — ставит точку Орионсе.

— Мы можем дотащить его до укрытия! Надо просто…

Нервный смешок Мии окончательно срывает мне планку: делаю шаг вперёд и намертво вцепляюсь ей в плечо, открыто идя на таран:

— Тебе, может, и в масть выслужиться перед начальством, но…

Удар в грудь застаёт меня врасплох: меня толкает не Мия. Это мой лучший друг, выскребший откуда-то остатки сил, поднимается на одной ноге, чтобы встать между нами. Он опирается на Мию с доверием, которое полосует меня по живому.

— Ты не можешь всерьёз считать, что…

— Нет, Нил, это ты не смей считать, будто ради кого-то из нас стоит срывать боевую задачу. Нас учили совсем не этому!