За три дня перехода мне феноменально везло: ни одного свирепого хищника, лишь пара травоядных мутантов. Наблюдая за их рационом, мне удалось понять, что здесь вообще съедобно. Благодаря им я набила карманы волокнистыми кореньями: на вкус они сырыми отдают невыносимой горечью, но калорий хватает, чтобы переставлять ноги. Приходится делить скудный запас на строгие пайки на случай, если дальше земля окажется абсолютно голой. Я никогда в жизни не испытывала такого звериного голода.

Спустя долгий отрезок времени — я уже не отличаю минуты от часов — снова разворачиваю голографическую сетку. Звёздные ориентиры помогли выдержать курс с предельной точностью. Осколок рядом. Сворачиваю проектор и замираю. Впереди тлеет едва уловимое свечение: это он. Ноги подмывает сорваться на бег, чтобы покончить с переходом, но я подавляю импульс. Осторожность превыше всего. Вырубаю нашлемный фонарь и крадусь на свет. Глаза привыкают к полумраку, и пейзаж вокруг проступает во всём своём подавляющем величии: бесконечная ледяная пустыня и белые плато, отливающие для моего зрения серым свинцом. Снег. Вдали мерцают неподвижные светящиеся точки, некоторые зависли высоко над землёй — судя по всему, такие же парящие лунные фрагменты.

Выйдя к цели, улавливаю тяжёлый шаркающий звук. В поле зрения пусто. Бесшумно огибаю лунный валун и заглядываю за гребень. Вот он. Кристальный падальщик. Фигура твари просматривается отчётливо благодаря костяным пластинам на спине: броня защищает хребет и фосфоресцирует тусклым, потусторонним светом. Задерживаю дыхание, боясь выдать себя хоть звуком. Падальщики не агрессивны к живым, их рацион — промёрзшая падаль, но они яростно защищают свою кормовую территорию. Посчитай он меня чужаком — атакует без колебаний.

Сглатываю ком в горле. Плевать на скрытые способности: если эта махина пойдёт на таран, мне конец.

Зверь медленно уходит прочь. Только когда его силуэт растворяется во тьме, я позволяю себе выдохнуть. Сканирую сектор вокруг: пусто. Ни мутантов, ни добытчиков. Идеально.

Врубаю фонарь и подхожу к лунному осколку. Глыба парит передо мной, удерживаемая в воздухе неестественной, невозможной лёгкостью. Её блёклый, но пульсирующий свет скользит по стеклу визора, притягивая к себе как магнит. Этот спектр мне знаком: я изучала его в лабораторных изоляторах. Но здесь… здесь минерал словно дышит. Каждая трещина испускает мягкий импульс, откликающийся на моё приближение — будто порода распознаёт во мне что-то родственное. С трудом сглатываю, наблюдая за игрой всполохов, перетекающих на ткань моих перчаток; дыхание перехватывает. Ни один параграф теории не передавал этого чувства.

Вот она. В лучах фонаря вольтраксит отзывается нежным переливом — между серебром и тусклым розовым. Достаточно соскоблить слой в виде мелкодисперсной пыли, а дома, в лаборатории, отсеять посторонние фракции.

Когда контейнер для проб оказывается заполнен почти до краёв, вдоль позвоночника внезапно прокатывается ледяная волна, сковывая пальцы судорогой. Волоски на шее встают дыбом; я успеваю лишь судорожно втянуть ртом воздух, услышав сзади хруст наста, и сунуть образец в карман.

Драгоценные секунды на побег упущены, но этот минерал — единственный ключ к уничтожению Арно.

Стискиваю губы, резко разворачиваясь к приближающемуся добытчику.

Боль пробивает тело от затылка до пят. Мышцы ног отказывают — я мешком валюсь на наст, пока мир вокруг кренится и проваливается в черноту.

Я хочу закричать, сгруппироваться, развернуться и вцепиться в нападавшего, но парализующий импульс выключает нервную систему: высоковольтный шокер гасит любые внутренние резервы. Уцелевший боец из охотничьего звена грубо сминает меня, и холодная сталь ионных наручников впивается в запястья до кости.

Остаётся лишь ждать и уповать на то, что подкрепление задержится. Или что этот охотник решит доставить меня к Арно живой.

Глава 14

Нил

В случае если член группы оказывается небоеспособен, ставя под угрозу выполнение задачи, надлежит инициировать протокол оперативного оставления. Пострадавшему бойцу, если позволяют тактические условия, доводятся основания решения с обязательной фиксацией координат оставления.

Миссия продолжается. Оставшийся личный состав не имеет права отклоняться от вектора либо ставить задачу под удар попытками эвакуации. Потеря боевой единицы, сколь бы прискорбной она ни была, является частью добровольно принятого риска лунного добытчика.

Фрагмент из Руководства лунного добытчика

От команды «Кассиопея» не осталось и следа — будто они никогда сюда не заходили. По крайней мере, на первых порах мы ничего не замечаем, но по мере того, как группа втягивается в погребённые подо льдом руины, внутри всё сильнее свербит: здесь творится какая-то дичь. Тени полуразрушенных зданий нависают над нами, ложась на наст очертаниями чудовищ, готовых сожрать нас живьём.

— Как думаешь, как тут раньше жили люди? — Орионсе тормозит перевести дух; его прерывистое, рваное дыхание бьёт прямо в динамик закрытого канала.

— Камень, покатые крыши… Никаких тебе бездушных композитов и вылизанных линий, как у нас сейчас.

Он издаёт звук — не то смешок, не то стон боли:

— Выглядит куда уютнее нашей стерильности.

— Живее, — признаю я. — Хоть и разбито всё к чертям собачьим.