— Как думаешь, ты справишься с разработкой вакцины?

Я взвешиваю каждый звук её вопроса. Полноценная вакцина позволит обезопасить гражданских от неконтролируемого заражения лунным веществом. Она станет щитом для Лунных корпусов, гарантируя, что экспедиции в пустоши больше не завершатся перерождением бойцов в плотоядных тварей. Но создать такой препарат — колоссальный вызов. Потребуются месяцы. Глубокие биохимические тесты.

— Я предоставлю тебе любые ресурсы, — обещает Вентия. — Первоклассную исследовательскую группу, лаборатории…

И по какой-то необъяснимой причине перед моим внутренним взором встаёт Катарина. Пусть мы почти не успели узнать друг друга, я знаю наверняка: из неё вышла бы потрясающая коллега. То, к чему подталкивает меня Вентия, — единственно верный, логичный шаг вперёд.

Она права: уничтожать первичные расчёты дотла нельзя. В них может крыться разгадка стабильной формулы вакцины.

— С одним условием, — Вентия указывает на стопку тетрадей. — Этот проект — высший уровень секретности. Ни одна живая душа не должна знать, что эти записи уцелели. О них будем знать только мы трое. Полагаю, ты отдаёшь себе отчёт, чем грозит утечка…

— Да, я прекрасно понимаю.

— Мне неловко взваливать эту ношу на твои плечи, но кроме тебя с этой задачей не справится никто в мире. Ты нужна Эсперии. Ты нужна всей Селестаре.

Мой взгляд блуждает среди приборов и стерильных боксов, некогда заменявших мне семью. Смогу ли я переступить через себя и вернуться сюда? Мир раскололся надвое. И всё же один лишь образ меня, снова запертой в этих стенах за титрами и колбами, скручивает желудок тугим узлом.

— Подумай над этим, — мягко заключает она. — И дай мне знать, как только будешь готова.

Глава 66

Изз

В ходе рейда по некартографированному коридору Огненной пустыни отряд проник в незарегистрированную геотермальную каверну. Датчики зафиксировали резкое падение термической активности, за которым последовал световой всплеск неопознанного спектра.

«Я не знаю, как описать то, что поднялось из песка. Оно не имело формы, но занимало пространство. У него не было лица, однако оно смотрело прямо на меня. Я видел конечности, которые не были конечностями; движения, лишённые какой-либо логики; тело, менявшееся всякий раз, стоило мне попытаться сфокусировать на нём взгляд. Оно растерзало весь мой отряд. И с того самого дня я продолжаю видеть его всякий раз, когда закрываю глаза», — заявил Арно Рейвен.

Комитет постановил признать отчёт лишённым проверяемой доказательной базы и отклонил его. Всем сопутствующим материалам присвоен высший гриф секретности.

Заключительное примечание (изъято цензурой): Арно Рейвен настаивал на том, что «если это нечто пробудится — у Селестары не останется ни единого шанса на защиту».

Отклонённый отчёт Арно Рейвена

Я делаю пару неуверенных шагов по гостиной, и по коже пробегает ледяная дрожь. Слёзы обжигают глаза, пока я вглядываюсь в панораму за огромным панорамным витражом, доминирующим над элитным пентхаусом, где я годами жила бок о бок с отцом. Эсперия прекрасна. Она всегда казалась мне величественной, и вид на сияющий город снизу был тем единственным, что я по-настоящему любила в этих стенах.

Но теперь даже эти панорамы не заставят меня остаться здесь ни на секунду. Я отдала апартаменты Вентии: ей на посту верховной комиссара будет полезно находиться в паре шагов от центрального штаба, хотя бывшая глава повстанцев сразу предупредила, что собирается переоборудовать жильё под рабочий кабинет. Я её прекрасно понимаю: оглядываясь вокруг, я вижу лишь слепые амбиции, параноидальный контроль и… детство, которое язык не повернётся назвать детством.

Я торопливо смахиваю непослушную слезинку, заслышав щелчок двери ванной. На пороге появляется Нил: рубашка расстёгнута едва ли не до пояса, с мокрых тёмных прядей на плечи срываются капли. Я едва не роняю голографическую рамку с фотографией, где мы вдвоём с дедушкой счастливо улыбаемся в объектив — я как раз собиралась упаковать её в коробку для переезда. Я изо всех сил пытаюсь взять себя в руки, пока парень неторопливо шагает ко мне с дразнящей, наглой улыбкой. Пытаться спрятать смущение бесполезно: щёки мгновенно вспыхивают пунцовым пожаром, и я готова поклясться, что покраснела до кончиков ушей. И ещё готова поклясться, что его это безумно забавляет.

Поравнявшись со мной, он бережно забирает рамку из пальцев моей бионической руки. Носком ботинка небрежно отпихивает коробку с вещами в сторону — ближе к дивану в форме полумесяца, на котором всего несколько часов назад унёс меня к звёздам под переливами небесных сияний.

— Ты разве не собирался к родителям? — спрашиваю я, но он пропускает вопрос мимо ушей.