Страж, сбитый с ног на пол, медленно поднимается и подходит к дедушке: бережно подхватывает его под локоть и усаживает в кресло. Аккуратность его движений меня искренне поражает.

— Столько сил ушло на то, чтобы вылепить из тебя совершенство, Лизара Рейвен, — Арно цедит нашу общую фамилию с неприкрытым омерзением, — и всё впустую. Моё величайшее творение спущено в утиль. Годы трудов выброшены на помойку.

— Арно… — едва слышно, с надрывом сипит дедушка.

— Я подарил тебе детство, о котором миллионы других молили бы на коленях: смысл, цель, полезность! Благодаря мне ты возглавила Департамент селеноинженерии. Лишь потому, что ты была той, кем я тебя сделал. А теперь ты безропотно сливаешь всё в сточную канаву.

Он прав. Эта мысль прошивает меня насквозь раньше, чем я успеваю выставить ментальный щит — точно приказ, которому я безропотно подчинялась с самого рождения. Добилась ли бы я этих высот, не будь я «дочерью верховного комиссара»? Если бы меня день за днём не калибровали, не перекраивали, не тестировали, словно прецизионный лабораторный прибор?

Ядовитое сомнение вонзается под рёбра ржавым гвоздём.

Я неосознанно отступаю на шаг назад. Пол уходит из-под ног — в точности как в детстве, когда он ледяным, не терпящим возражений тоном окликал меня по полному имени. К горлу подступает всё тот же удушливый ком, грудь сдавливает знакомая с пелёнок тяжесть, и внутри поднимается неизбывная, рабская уверенность: что бы я ни сделала — этого всегда будет мало.

Бесполезная. Бракованная.

Кабинет на миг растворяется в тумане. Остаётся лишь его монументальная тень и его сокрушительное разочарование.

А я снова низведена до перепуганной маленькой девочки, изо всех сил пытающейся скрыть дрожь в коленях.

Щёки обжигает стыдом. От липкого подозрения, что он, быть может, всегда был прав. Что без него, без его фамилии, без его изуверских опытов я — пустое место. Что ни одно из моих достижений не принадлежит мне. Всё это — лишь его заслуга.

И эта мысль… эта мысль разносит меня в щепки больнее любого физического удара.

— Посмотри на себя: ты оказалась не способна исполнить даже то единственное предназначение, ради которого тебя создали.

— Арно, довольно, — снова подаёт слабый голос дедушка, но верховный комиссар начисто игнорирует его.

Против воли горячие слёзы срываются из глаз и текут по щекам. Первые капли я зло сдираю тыльной стороной ладони, но справиться с колотящей тело дрожью я не в силах. Моя слабость вызывает на его губах хищную, торжествующую усмешку.

— Изз, — доносится сзади хриплый, надсадный голос Нила. — Не слушай эту тварь. Вспомни, кто ты такая. Ты не принадлежишь ему! Никогда не принадлежала! Ты — своя собственная. И именно от этого его корежит сильнее всего!

Он врёт. Он меня не знает… Не может знать…

— Я знаю тебя, Изз! Плевать я хотел на Лизару Рейвен, но я знаю Изз! Ту, что увидела этот мир настоящим, а не таким, каким ей приказали его видеть! Которая идёт на свои кошмары с открытыми глазами, несмотря на животный страх! Которая научилась биться насмерть сама, без чьих-либо подачек!

— Заткнись, бесполезный червь! — рявкает Арно, делая широкий шаг к добытчику.

Обострённое восприятие сигнализирует о выпаде отца за долю секунды до удара: Арно вскидывает ладонь, целясь в Нила, и ровно в этот миг я выбрасываю руку наперерез. Энергетический разряд сотрясает меня до костей, но я удерживаю равновесие и с клокочущей яростью возвращаю сгусток света обратно. Ослепительный луч вспарывает полумрак и по диагонали рассекает ему бровь. Верховный комиссар касается пальцами раны и ошеломлённо смотрит на выступившую кровь. Я шумно перевожу дух. Страх мгновенно переплавляется в пьянящее чувство свободы. Слепая ярость — в холодную эйфорию. И я готовлюсь встретить его гнев.

— Похоже, ты напрочь забыла основы приличия, которые я в тебя вбивал. На отца руку не поднимают. — Арно вскидывает обе ладони, и свет обрушивается на меня шквальным ливнем; я закрываю голову руками, чувствуя, как раскалённые иглы раз за разом прожигают кожу. — Отца не предают! — Его голос гремит всё громче по мере того, как он наступает. — Отцу повинуются!

Его пальцы молниеносно смыкаются на моем горле. Я яростно извиваюсь, пытаясь вырваться из его хватки. В груди всё полыхает огнём, лёгкие тщетно пытаются ухватить хоть глоток воздуха. Я остервенело бью руками по его предплечью, пытаясь разжать эту мёртвую железную хватку. Если я не собью захват… В глазах темнеет, мир плывёт, и из воспалённой гортани вырывается сиплый, придушенный стон. Он убьёт меня. Прямо здесь.