Дедушка обходит стол и делает шаг ко мне, начисто игнорируя предостерегающий окрик Арно. Его сухие, дрожащие пальцы с безграничной нежностью касаются моей щеки:

— Изз, умоляю тебя… ещё не поздно вернуться домой.

— Это место никогда не было моим домом. Оно всегда было тюрьмой.

— Ты мыслишь слишком узко, — снова берет слово Арно. — Я докажу, что истинное равновесие достижимо. Что каждого можно возвысить, перестроить и выдернуть из вечной нищеты.

— Ты обрекаешь их на убой! — Я со всей дури бью кулаком по столешнице. — Ты сдираешь с них личности, чтобы наделать пушечного мяса!

— А разве не лучше быть оружием, чем вечной жертвой? Разве не почётно служить высшей цели? Ты — мой абсолютный шедевр.

Я слушаю его и отказываюсь верить собственным ушам. Возможно, он действительно с колыбели вбивал мне в голову эти догмы: сделать Селестару совершенной. Принести порядок, баланс, новую форму бытия. Но каждая клетка моего естества кричит: это чудовищная ложь! Мир нельзя строить на вивисекции. То, к чему он стремится, превратит цивилизацию в мёртвый конвейер биороботов. Он выжжет дотла детскую чистоту, сострадание, страх, звонкий смех, любовь… Память мгновенно отбрасывает меня на два часа назад: я украдкой ловлю взгляд Нила, вспоминаю вкус его губ на своей коже, его дыхание. Всё это исчезнет навсегда.

Я пячусь назад, пока не упираюсь спиной в холодную стену. К горлу подступает удушливая, тошнотворная дурнота.

— Взгляни на меня, дочь. Посмотри мне в глаза и скажи: разве ты перестала быть частью меня?

Я опускаю взгляд на свои ладони. Одна — обычная человеческая рука. Вторая — серебристо-серая, отливающая мертвенным блеском самой Луны.

«Его абсолютный шедевр».

— Скажи, что это неправда, — выдыхаю я, переводя дикий взгляд с дедушки на Арно.

В тот роковой день аварии в лаборатории внезапно отказали защитные контуры. Я вспоминаю Катарину в камере биологической опасности. В воздухе ничего не ощущалось, но она вдохнула люминесцентные споры точно так же, как я. Те самые споры, которыми верховный комиссар намеревается заразить весь город. Те самые, которыми — теперь картина ясна до мельчайших деталей — он хладнокровно заразил меня первую! Лунная сыворотка выплеснулась мне на предплечье… прямого контакта с кровотоком через открытую рану не было, и всё же мутация пошла…

Я перевожу взгляд на Катарину. Она всё ещё лежит на полу, но её нога начинает конвульсивно, ритмично подёргиваться. Я живо представляю её лицо под забралом — изуродованное каменной коркой. В точности как кожа на моей руке.

Я вскидываю серую кисть прямо перед лицом Арно. Дыхание перехватывает от ужаса:

— Скажи, что это сделал не ты! — требую я ответа.

Брайс резко разворачивается к зятю, смотрит на мою руку, хмурится и медленно качает головой. После той мнимой катастрофы я годами прятала мутацию, из кожи вон лезла, лишь бы отец и дед ни за что не прознали о случившемся.

— Она… и есть субъект SXPS 252? — выдыхает Брайс осипшим голосом.

— А на ком, по-твоему, мне следовало ставить первый опыт? — цинично парирует Арно. — В её жилах течёт моя кровь. Она была живым доказательством того, как интеграция подействует на меня самого. И заодно — лучшим способом защитить её от кошмаров внешнего мира.

Этого не может быть. Это дурной сон, бред. Он…

— Не смей прикрывать это дерьмо любовью, Арно!

Я вздрагиваю от звука голоса дедушки. Он всегда говорил с зятем подчёркнуто уважительно, почти подобострастно, но сейчас его слова сочатся ледяной, клокочущей яростью. До меня наконец доходит: он тоже ничего об этом не знал.

— Ты прекрасно знаешь, что творится за пределами стен, — хладнокровно отбивает выпад верховный комиссар.

— Прекрасно знаю! И именно поэтому годами стоял за тобой горой! Но мы говорим о бесчеловечных опытах над твоей собственной дочерью!

— Иногда приходится приносить жертвы. Ты знаешь это не хуже меня, старик.

— Не смей читать мне нотации, щенок!

— Неужели мне придётся напомнить тебе, чьими именно руками была убита Эубеа Ландина?!

У меня перехватывает горло, глаза лезут на лоб. Ноги подкашиваются, и я оседаю на пол: колени просто отказываются держать мой вес. Нил отчаянно рвётся из захвата стража совсем рядом со мной, в его взгляде полыхает неприкрытая паника за меня. Но я не способна даже поднять на него глаза.

То, что Арно оказался кровожадным мясником, не стало для меня откровением, пусть правда о том, что я была лишь подопытной крысой, и вывернула меня наизнанку. Но то, что мой родной дедушка — наёмный убийца…

— Я сделал это ради тебя! — кричит Брайс, срывая голос. — Потому что эта женщина никогда бы не пошла на оправданный риск! Она была не способна переступить через свои жалкие принципы, чтобы защитить нас от…