Одна лишь мысль о нём разливает тепло под рёбрами и гасит нарастающую панику. Воспоминание о его губах на моих губах. Его горячие ладони на моём теле. Мне до боли хочется коснуться пальцами тех мест на коже, где ещё недавно горели его поцелуи, и я хмурюсь, отгоняя наваждение. На груди ощущается стальное кольцо на цепочке, которое он надел на меня. Талисман, внезапно ставший слишком тяжёлым.

Лейтенант Стравик перекидывается парой кодовых фраз с охраной, и массивные створки портала разъезжаются в стороны.

Операция началась.

И я не знаю, к чему мы идём: спасем ли мы этот мир или разнесём его в щебень окончательно.

Вестибюль выглядит в точности так, как в моих воспоминаниях. Стерильная чистота, стойка администратора, за которой сидит секретарь. Стоит женщине поднять глаза и узнать меня, как она судорожно прижимает ладонь к приоткрытым губам. Я до боли прикусываю губу. Она помнит меня с пелёнок: помимо обязанностей на ресепшене, Кайрен часто оставалась нянчить меня в детстве, когда дедушка не мог разорваться между мной и дипломатическими протоколами отца.

На секунду она замирает в нерешительности — и за эту заминку я ей бесконечно благодарна, — но тут же поджимает губы, щурится и со взглядом, кричащим о немом сочувствии, опускает палец на клавишу настольного селектора.

Стражи лейтенанта застывают по бокам от нас, словно гранитные изваяния; переодетые повстанцы безупречно копируют их повадки, намертво вжившись в роль. Я медленно обвожу холл взглядом, пытаясь сбить подступающую дрожь. Арно никогда не снизойдёт до того, чтобы встречать конвой внизу, так что я стараюсь дышать через раз. Я чувствую кожей холод кулона, но куда сильнее саднит инъектор с антидотом, спрятанный в потайном кармане на поясе. Я ловлю мимолётный взгляд Нила: он держится каменно, отчуждённо, бесконечно далеко от меня.

Он первоклассный солдат.

Это сквозит в его безупречной армейской выправке. В скупых жестах. В том, как безжалостно и крепко он фиксирует мой локоть.

Я перевожу внимание на барельефы вдоль стен. На портреты прежних правителей. И на парадный портрет Арно — надменного, триумфально позирующего в день официального вступления в должность верховного комиссара.

Пальцы за спиной начинают предательски подрагивать. Нил с показной грубостью дёргает меня на себя, сбивая с шага. Но под прикрытием этого толчка его пальцы на миг крепко и бережно сжимают мою ладонь — ровно в ту секунду, пока секретарь докладывает наверх верховному комиссару. Этот жест настолько мимолётен, что я едва успеваю поверить в реальность его тепла. И когда Кайрен снова поднимает на нас взгляд, мы по-прежнему стоим бесконечно чужими друг другу. Лунный добытчик и его пленница.

— Лейтенант Стравик и… добытчик?..

— Дилар, — с безупречной военной выправкой чеканит офицер.

— Добытчик Дилар, верховный комиссар ожидает вас в своём кабинете. Ассистент Хьян вас проводит.

Хьян — парящий в воздухе робот, подлетающий к нам с ритмичным металлическим пощёлкиванием. Это компактный дрон, ведущий нас к шахтам скоростных лифтов.

Перед тем как мы отходим от стойки, Кайрен словно порывается сказать мне что-то ещё; однако в последний миг лишь виновато опускает голову и возвращается к формулярам на голографическом дисплее приёмной.

Верхний этаж. Личный кабинет Арно. Рукой подать до дома — и в то же время он бесконечно далёк, ведь прямо сейчас я внезапно перестаю ощущать его своим…

Стражи, переодетые повстанцы и лейтенант Стравик заходят следом за нами, а робот безмолвствует. Механическим монотонным голосом он задаёт пункт назначения — пятьдесят третий этаж, — и кабина с бешеной скоростью срывается вверх, к самому куполу. Нил на миг теряет равновесие от чудовищной перегрузки, но тут же берёт тело под контроль.

Створки разъезжаются, открывая просторный холл, разбегающийся на два рукава. Направо — то, что я когда-то считала родным кровом. Прямо по курсу, за распахнутыми дверями, — кабинет Арно.

Я делаю шаг за шагом. Лицо Нила каменеет, челюсти сжимаются до желваков, пока мы идём следом за лейтенантом. Мелкая дрожь из пальцев расползается по всему телу, грудь судорожно вздымается от рваного дыхания. Ярость. Первобытный страх. Липкая неопределённость. И давящее осознание того, что от следующих минут зависит судьба слишком многих жизней…

Я с трудом сглатываю, когда Катарина и Умбраль переступают порог кабинета за спиной лейтенанта Стравика. Я шагаю следом под конвоем Нила, ощущая затылком дыхание двух настоящих стражей за нашей спиной.

Верховного комиссара в зале нет, так что мы замираем в самом центре и ждём, затаив дыхание. С единственной голографической рамки на столе на меня смотрят Арно и Брайс. Они выглядят счастливыми — такими, какими и должны быть любящие отец и сын. Те тёплые объятия, которыми дедушка Брайс одаривает зятя на снимке, — то, чего Арно ни разу в жизни не позволил по отношению ко мне.