Я отвожу взгляд от бронированного стекла рамки и пытаюсь собрать мысли в кулак. Нил, пусть и на взводе, держится несокрушимой скалой. Как и оба мятежника.

И я в очередной раз с горечью осознаю, насколько я не готова к этой бойне.

Я вбиваю себе в виски нашу задачу, истинную цель моего нахождения здесь, и стискиваю зубы, отчаянно пытаясь обуздать панику, пожирающую меня заживо.

— Как ты, Нил? — разрезает тишину лейтенант Стравик.

Он произносит это с такой искренней отеческой заботой, что меня передёргивает. Словно судьба Нила ему по-настоящему небезразлична. Всё, через что парню пришлось пройти…

Я отключаюсь от их диалога: добытчик в общих чертах — и, по понятным причинам, опуская ключевые детали, — докладывает, как развивался рейд после обрыва связи.

Я осматриваюсь по сторонам. Огромный панорамный витраж во всю стену, сквозь который открывается вид на город и на сияние последней четверти года. Густое зеленоватое марево с вкраплениями оранжевых и охристо-жёлтых всполохов; словно осень древнего погибшего мира, словно зачарованный лес, полный смертоносных тайн. Это зрелище всегда успокаивало меня, но только не сегодня. Город уходит вниз гигантскими террасами, сужаясь к ядру, которое отсюда кажется крошечным тёмным пятном на самом дне. Каждый следующий пояс светлеет от серого к чистому белому на внешних кольцах, где взмывают в небо самые грандиозные шпили, недвусмысленно напоминая, где сосредоточена власть и над кем именно она довлеет. В детстве вид этих колец из окон спальни наполнял меня восторгом. Арно внушал мне, что моя работа имеет колоссальное значение для блага столицы, для сохранения баланса и равенства прав всех граждан. Наивная дура, я ведь и подумать не могла, что под «балансом» он имеет в виду крохи энергии и воды, по каплям выдаваемые жителям ядра и соседних ярусов. Я свято верила, что всего хватает поровну. Считала, что разница лишь в профессиональном статусе, а жить в экстремальной зоне за стенами — осознанный добровольный выбор тех, кто не боится лишений.

Кабинет выглядит в точности так же, как в тот день, когда я была здесь в последний раз — обворовывая собственного отца.

Мой отец. Человек, для которого я всегда оставалась лишь удобным инструментом.

Человек, растивший меня с колыбели. Дрессировавший мой разум, чтобы слепить блестящего учёного. Вложивший в меня всё, что я знаю и умею.

Мой отец. Человек, которого я прямо сейчас собираюсь предать.

Вина разъедает внутренности едкой кислотой. Я обязана быть сильной, обязана выжечь эту слабость калёным железом. Я снова и снова напоминаю себе о своём долге.

В эту секунду я слышу его шаги. Я узнаю эту поступь из тысячи других и медленно поворачиваюсь к входу.

Арно Рейвен переступает порог кабинета, и воздух вокруг него словно сгущается, подчиняясь его давящей ауре. Дело не только в его росте и не в развороте широких плеч: каждый его шаг задаёт невидимый железный метроном, заставляя окружающих подстраиваться под его ритм. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, которые ничуть не умаляют его величия, а лишь подчёркивают его, хранит историю человека, поднявшегося с самого дна. Человека, выковавшего себя из стали и безжалостных амбиций, чтобы стать полновластным хозяином этого мира.

Тёмные волосы, безупречно зачёсанные назад, лишь усиливают суровую монументальность его облика. Но безраздельную власть над его лицом держат золотистые глаза — чуть раскосые, пылающие внутренним огнём. Этот взгляд не просто подавляет, он гипнотизирует, подчиняет и ведёт толпы за собой. В нём сквозит нечто пугающее, потустороннее: словно любое оброненное им слово — непреложный закон мироздания. И всё же под этой безупречной маской несокрушимого вождя пульсирует чёрная тень: фанатичная уверенность в том, что его образ будущего не терпит компромиссов, сомнений или неповиновения; что всё, к чему он прикасается, должно быть заклеймено его абсолютным контролем.

На его портупее висит лунный нож, а рядом — кобура с лунным пистолетом. Это моментально бросается мне в глаза: я никогда в жизни не видела отца с боевым оружием на поясе.

«На самом деле ты никогда не видела его настоящего», — шепчет ядовитый голос внутри.

Следом за ним входит мой дедушка. Брайс Нарсеа, правая рука и опора Арно Рейвена. Стоит мне поймать взгляд его глубоких глаз цвета индиго, как меня с головой накрывают воспоминания детства, тепло тех редких мгновений, что мы делили на двоих. Я с силой прикусываю губу, чтобы сдержать предательскую дрожь. Я безумно скучала по нему, но сейчас мне нельзя раскисать. Я могу лишь молить небеса о том, чтобы он простил меня за то, что я намерена совершить.

— Лейтенант Стравик, — властно обращается Арно к офицеру, — благодарю за образцовую службу. Вы свободны.

— Верховный комиссар, добытчик Дилар всё ещё находится под моим прямым командованием.