— На выход, принцесска, — командует Умбраль; оружие уже прижато к броне на груди в боевой готовности — образцовая имитация готовности открыть огонь при малейшем неповиновении.

Катарина синхронно повторяет его стойку, а Нил одаривает меня коротким понимающим взглядом. Я отвечаю тем же. Он перехватывает меня за плечо и с подчёркнутой, но осторожной твёрдостью выводит наружу из шлюза глайдера. Катарина и Умбраль конвоируют нас сзади.

Холодный, пронизывающий ветер пятого кольца тут же треплет мою косу, пытаясь распустить неровные пряди.

Через пару шагов мы натыкаемся на офицера — судя по всему, непосредственного командира Нила и одновременно связного повстанцев. Рядом с ним застыли двое стражей, что изрядно путает нам карты.

— Добытчик Дилар.

В голосе офицера слышится искреннее облегчение, сквозь которое, впрочем, пробивается глухая скорбь — должно быть, он думает об остальном отряде Нила.

— Лейтенант Стравик.

Они обмениваются сухим уставным рукопожатием. В следующую секунду цепкий взгляд лейтенанта приковывается ко мне:

— Нелегко же ты далась, — роняет он. Я держу рот на замке. Офицер снова поворачивается к Нилу: — Достойно искреннего уважения, что вам удалось доставить её живой, добытчик Дилар. Мои поздравления. Верховный комиссар вознаградит вас по заслугам. Мне искренне жаль, что за это пришлось заплатить жизнями остальных членов вашей группы.

Нил коротко склоняет голову, отдавая дань памяти команде «Центаври»; лейтенант зеркально повторяет его жест:

— Они будут похоронены со всеми воинскими почестями.

— Служу Ибериону, лейтенант Стравик.

— А теперь — идём. О деталях операции доложите позже, когда обстановка вернётся в штатное русло.

Я обмениваюсь быстрым взглядом с замаскированными повстанцами, хотя сквозь зеркальные светофильтры их шлемов ничего не разглядеть. Фигура лейтенанта Стравика вызывает у меня смешанные чувства. Нил ему верит; и раз верит он, должна поверить и я. Я чувствую в этом человеке преданность… но кому именно? Судя по тому, что мне успели рассказать, он годами верой и правдой служил верховному комиссару — задолго до того, как примкнул к мятежникам. И сейчас именно он ведёт нас прямиком к нему в лапы. Я кошусь на двух сопровождающих стражей: их присутствие заставляет внутренности сжиматься от дурного предчувствия.

Мэрия, внутри которой находится мой дом, взмывает в небо исполинской тёмной иглой посреди пятого кольца. Вокруг высятся другие высотки, но ни одна не смеет соперничать с ней по высоте: башня словно намеренно подминает под себя горизонт, отбрасывая тяжёлую, душную тень на проспекты Эсперии. Настоящий колосс, доминирующий над всем городом. Глухой металлический фасад почти не отражает рассеянного света сияния. От здания веет могильным холодом и абсолютной, сокрушительной властью.

В точности как от моего отца.

И… как от меня самой?

На самом верхнем ярусе, под самыми облаками, расположены апартаменты верховного комиссара и мой дом — спланированные так, чтобы ни одна живая душа, явившаяся на приём по государственным делам, не могла пересечь границу личных покоев.

Комплекс напоминает массивный куб из чернёного бронестекла, наблюдающий за округой бесстрастным оком наблюдателя. Оттуда открывается панорама всей столицы, однако никто снизу не способен разглядеть, что творится за его стенами. Полная изоляция и неприступность — монументальное напоминание каждому гражданину: власть не делят, ею можно лишь благоговейно любоваться с самого дна.

Главный портал у подножия башни огромен, оснащён многоуровневыми контурами сканирования и ощетинился шеренгами стражей — словно право переступить порог является величайшей милостью для избранных.

Сердце глухо колотится о рёбра. Профессиональный взгляд инженера цепляется за каждую деталь архитектуры. Острые грани, узкие вертикальные амбразуры окон, полное отсутствие декора… Всё кричит о том, что перед нами неприступная крепость, а вовсе не административное учреждение.

И тот холод, который в детстве ассоциировался с уютом родного дома, теперь превращается в железную тюрьму. В персональный склеп.

Глухая ярость смешивается с паническим импульсом рвануть прочь и бежать сломя голову. К счастью или к худу, тяжёлые ладони Нила крепко держат меня за плечи. Мои руки заломлены за спину и скованы ионными наручниками: одно резкое, неловкое движение — и контур выдаст парализующий электрический разряд.

Паника услужливо подсовывает сознанию тысячи катастрофических сценариев.

Нил меня предаст. Меня сдадут с потрохами. Мне не дадут даже пикнуть.

Арно Рейвен сотрёт Эсперию с лица земли.

«Нет. Соберись». Я заставляю себя шаг за шагом прокрутить план в голове.

Перед глазами встаёт печальный взгляд Вентии. Она справедливый командир. Она мне неприятна — несмотря на обрывки детских воспоминаний, — но факты упрямы: эта женщина расшибётся в лепёшку, но спасёт гражданских. А главное — здесь Нил.

Нил.