Из комнаты выходит Изз: на ней форменный комбинезон, из-под закатаного рукава выглядывает серая мутировавшая кисть. Брюки, расстёгнутый ворот форменной куртки и потёртое стальное кольцо на цепочке у неё на груди, которое она нервно сжимает пальцами. Волосы заплетены на скорую руку в небрежную косу; та перекинута через правое плечо, прикрывая ключицу — ровно то место, где ещё четверть часа назад горели мои губы.

Я покашливаю и начинаю собирать экипировку под их пристальными взглядами. На физиономии Умбраля читается неприкрытое подозрение, зато на лице Лизары — как бы она ни силилась нацепить маску ледяного безразличия — полыхает неприкрытое желание. И животный страх.

Она до смерти напугана. Это выдаёт судорожное напряжение в плечах, а теперь, без защитного гермошлема, панику выдаёт и кривая, натянутая усмешка на её губах.

Спустя пару минут подтягиваются остальные. Вентия, Алверон, Флавия, Октавиус, Катарина и двое бойцов — Джилл и Хак. Ближний круг доверия Вентии. Они молча сканируют нас взглядами. Лидер задерживает глаза на Изз чуть дольше обычного, после чего обменивается со мной быстрым, цепким взглядом:

— Ошибки быть не должно, — чеканит она.

Изз раздражённо стискивает губы, открывает было рот, чтобы огрызнуться, но тут же передумывает: Алверон активирует ТПУ, разворачивая в воздухе рабочий график Арно.

— Судя по расписанию, у верховного комиссара назначены закрытые дела в служебном кабинете, — поясняет он, указывая на таймкод в сетке. — А ровно через час и сорок минут наступит великое Отключение.

— Мы обязаны проникнуть в кабинет Арно до того, как рубильник опустят, — Вентия поворачивается к Октавиусу; тот молча кивает.

— А мы с Флавией сделаем так, чтобы охранные контуры не засекли ваше присутствие, — подхватывает Алверон. — Будем висеть на связи. Взломать правительственную сеть — та ещё задачка, так что окно на вход откроется буквально на пару секунд. А как только окажетесь внутри… — он многозначительно умолкает.

— Как только добудете улики, мы вывернем нутро Арно наизнанку перед всем миром, и его империя рухнет в пыль, — отрезает Вентия.

Её смуглая медная кожа кажется бледнее обычного, а движения стали подчеркнуто сдержанными. Она держится уверенно, но внутри натянута как струна. Настолько, что липкая тревога передаётся и мне, скручивая желудок тугим узлом.

— А если что-то пойдёт не так… — глухо роняет Катарина.

— Ката. Если план «А» накроется, Алверон и группа прикрытия сразу пойдут на прорыв, — Флавия крепко сжимает ладонь подруги.

— А теперь ещё раз по пунктам, — Вентия разворачивается ко мне с командирской твёрдостью. — Добытчик Нил Дилар по пути связывается с непосредственным командиром и докладывает о доставке беглой мятежницы. — Я киваю. — Вы входите в мэрию с Лизарой под конвоем и устраиваете заваруху, которая вынудит верховного комиссара покинуть кабинет. Ката и Умбраль идут с вами под видом стражей. Это ваше официальное правительственное сопровождение. И пока вы отвлекаете Арно внизу, мы вскрываем его кабинет по кодам доступа, которые вытянут Алверон и Флавия. — Она мерно шагает по комнате, въедливо заглядывая каждому в глаза и проверяя готовность: — Там мы берём улики, пока вы обезвреживаете Арно сывороткой Лизары. Мы ударим следом, как только вскроем сейфы и пустим фальшивое отключение сети. Всем всё ясно?

Мы синхронно киваем. Изз лишь молча сжимает кулаки до побелевших костяшек. В глубине её серых глаз мечется колкая, язвительная отповедь, но она давит её в зародыше. Вместо этого вскидывает подбородок, выпрямляя спину с надменной гордостью.

Может, этот ледяной щит и работает на остальных, но я отчётливо вижу: она в ужасе. В паническом ужасе. Она выглядит не как дочь, идущая на приём к отцу — пусть даже к тирану, — а как смертник, добровольно шагающий в волчью пасть.

Впрочем, так оно и есть: если подозрения Изз подтвердятся и Арно доведёт задуманное до конца, весь город накроет волна мутаций.

«И меня вместе со всеми», — с ледяным содроганием напоминаю я себе.

И передо мной снова всплывает образ Вика. Его обезображенное лицо. Остекленевший, потерянный взгляд. И та мимолётная искра человеческого разума, пробившаяся наружу, когда я запел нашу детскую песню.