— Ты видел животных у меня в магазине. Они немного выцветают, но не исчезают. Спроси хоть у Томаса Гомеса. Иногда я думаю: а делаю ли я своим клиентам добро, превращая тех, кого они любили, в чучела? Моя работа — останавливать воспоминания, придавать им застывшую форму. Но что-то в этом есть нездоровое. Не двигаешься дальше. Я вижу это по клиентам: они сами застыли, сами превратились в чучела, понимаешь?

31 Великий уравнитель, октябрь 2016

Боб снял всю одежду и сидел на диване с «Радикой 20Q» в руках. Когда он купил её Фрэнки, Элис сказала, что она ещё мала для такой игры, но Фрэнки обожала, когда папа предлагал ей что-нибудь загадать и совсем чуть-чуть помогал отвечать на вопросы. Он смотрел телевизор: старый чёрно-белый фильм на канале, который, как уверяла реклама, показывал одну только классику. Английские аристократы гнали одинокую лису по холмам и долинам. Боб заметил, что в телефоне его ждут сообщения, но сил проверить их не было. Где-то снаружи полицейская сирена смешалась со звуками охотничьих рогов из фильма, который, кажется, был о человеке со списком тех, кого он собирался убить. Боб закрыл глаза, и пришли вопросы.

Был ли такой список у Томаса Гомеса?

Сколько в нём имён?

Кто может стать следующим?

Сирены приближались. Там, снаружи, охота на лису была в самом разгаре. Он представил, как Томас Гомес, хромая, добирается до какого-нибудь укрытия. Человек, которого гонят горе, потеря семьи, ненависть к обществу, в котором пятнадцатилетние могут покупать оружие и стрелять в маленькую девочку в инвалидной коляске. Он вспомнил слова Кей о пистолете под маминой подушкой. Великий уравнитель. Свобода. И снова пришла всё та же бесполезная мысль: если бы они с Элис и Фрэнки переехали к северу от границы, статистическая вероятность того, что Фрэнки окажется среди тех сотен детей, которые ежегодно гибнут от несчастных случаев с оружием, была бы во много раз меньше.

Злило ли это его? Конечно. От одной мысли голова закипала. Но ненавидел ли он так, как явно ненавидел Томас Гомес?

Он не знал. Знал только, что вдруг возник ещё один вопрос:

Насколько сильно он на самом деле хочет остановить крестовый поход Томаса Гомеса?

На экране лиса пересекла поле и скрылась в роще. О чём она думала? Куда бежала? Был ли у неё план?

Боб посмотрел на «Радику 20Q». Безжизненная, молчаливая: батарейки сели.

Олав Хансон лежал в постели и смотрел в потолок.

Слушал храп жены рядом. Прислушивался к телефону, словно тот мог зазвонить, хотя он его выключил. Выключил после третьего звонка, когда вернулся из «Трек-Плаза». Три разных номера, все незнакомые. Нетрудно догадаться, кто звонил: Даймен, по прозвищу Человек-смерть. Наверняка видел новости и знал, что Лобо по-прежнему на свободе. Олав не отвечал. Что он мог сказать? Что почти сумел убрать Лобо? Что попробует ещё раз на следующем перекрёстке? Даймен редко давал второй шанс и никогда — третий. Иначе говоря, когда он в следующий раз заговорит с Дайменом, лучше бы Лобо уже не было в живых.

Олав проваливался в сон, когда что-то услышал. Гостиная примыкала к спальне, и звук, кажется, донёсся оттуда. Скользкий, маслянистый щелчок. Он сразу понял, что это. Барабан револьвера встал на место. Понял, потому что у самого был револьвер, а этот звук ни с чем не спутаешь. Олав потянулся за пистолетом под подушкой, выскользнул из постели и подкрался к двери спальни.

Прислушался.

Ничего.

Заглянул в замочную скважину. Было два варианта. Осторожно и бесшумно толкнуть дверь и посмотреть, что произойдёт. Или распахнуть её пинком, нырнуть внутрь и действовать по обстоятельствам. Он сглотнул. Попытался унять пульс. И выбрал первый вариант.

Дверь плавно открылась, и он заглянул в гостиную.

Никого.

Но запах он узнал. И в свете уличного фонаря увидел, как дым поднимался над спинкой кресла, повёрнутого к нему спинкой.

— Шон? — тихо сказал он.

Из-за кресла высунулась голова и повернулась к нему. Густая шевелюра, широкая ухмылка, толстая самокрутка в губах.

— Да, отец?

Это «отец». У сына оно всегда каким-то образом звучало как насмешка.

— Не слышал, как ты вернулся домой, — сказал Олав, пряча пистолет за спиной и одновременно закрывая дверь спальни.

— Во-первых, это не мой дом. Во-вторых, я и не хотел, чтобы ты услышал, потому что собирался украсть вот это. — Шон помахал револьвером. Должно быть, знал, что Олав держит его в ящике письменного стола. — Как думаешь, сколько мне за него дадут в Филлипсе, отец?

— Потише, Шон, она спит. Чего ты хочешь?

— Чего я хочу сейчас или чего хочу на самом деле?

— Шон…