— Надо сказать, видно, что им немало пользовались.

— Он принадлежал моей дочери.

— У тебя есть дочь?

— Была. Фрэнки. Она умерла. Ей бы понравилось, что другой ребёнок радуется её любимой игрушке. Она такая была.

Губы Лизы чуть разомкнулись. На миг взгляд стал отсутствующим. И Боб увидел, как изменилось её лицо, поза, положение рук — всё в ней. Конечно, он уже видел, какое впечатление производят эти слова, когда изредка рассказывал кому-то, что потерял дочь: собеседник всегда пытался найти подходящий ответ. Но такого ещё не было. Словно слова задели внутри Лизы Хуммельс какую-то струну, открыли дверь к человеку, которого Боб ещё не встречал. Она стала, подумал Боб, за неимением лучшего слова, красивой. И голос её звучал глуше, когда после нескольких секунд молчания она отчётливо произнесла:

— «Хиллари Клинтон в тюрьму».

— Прости?

— Пароль. Не я придумала. Надеюсь, кофе ты пьёшь чёрный?

Боб рассказывал о Фрэнки и их семье из трёх человек, не теряя самообладания. Слёзы время от времени вытирала Лиза.

— Назвать её Фрэнки придумала Элис. Это значит «свободный человек». Хотела, чтобы перед ней были открыты все двери.

Лиза кивнула.

— Я по той же причине назвала сына Юханом.

— Юханом?

— Это, как говорят, имя с высоким доходом. Ребёнок от него умнее не станет, но после колледжа, когда будет искать высокооплачиваемую работу, получит преимущество.

— Значит, Юхан пойдёт в колледж?

Она пожала плечами.

— По-твоему, зачем я работаю по двенадцать часов?

— А если он не захочет?

— Тогда не пойдёт. Главное — оставить им как можно больше открытых дверей, верно? Так что было после смерти Фрэнки?

Боб рассказал о депрессии, приступах гнева, расставании и о своём нынешнем положении отстранённого от службы детектива. А потом, на середине третьей чашки кофе, — о совершенно неофициальной охоте на Томаса Гомеса. К этому времени пришли ещё двое посетителей. Один тихо читал газету в углу, второй, похоже, рисовал их с Лизой, время от времени поднимая глаза от альбома.

— То есть никаких сведений о нём самом у тебя вообще нет? — спросила Лиза.

— Нет, — сказал Боб. — Но мы знаем историю гибели его семьи, и есть вот эти записи с разных камер наблюдения.

Боб повернул ноутбук, чтобы ей было видно. К его облегчению, если не к удивлению, выяснилось: никто так и не догадался закрыть ему доступ к базам полиции Миннеаполиса.

— Сколько бы ты ему дала лет? — спросил он.

— Хм, — сказала она. — Может, тридцать два? Во всяком случае, не больше сорока.

— Согласен, — сказал Боб. — Допустим, дети у него появились уже лет в пятнадцать-шестнадцать. Я проверил в базе все убийства с девяностого года в Миннеаполисе и Сент-Поле. За эти двадцать шесть лет было четыре случая, когда в перестрелке между бандами погибали женщина и двое детей. Но имя Гомеса ни в одной газетной статье не упоминается. Три семьи были чернокожими, и только одна — латиноамериканцы. Их убили на территории четвёртого участка, но здесь написано, что фамилия у них Перес и они испанцы.

— Думаешь, это могут быть они?

— Может быть. Для нелегального иммигранта вполне естественно назваться Пересом и выдать себя за испанца. По крайней мере, не вышлют за границу прямо в руки картелю, от которого они бежали.

— И совсем никаких подробностей убийства?

— Ничего. Гибель людей из меньшинств на территории четвёртого участка пресса всегда освещала скупо, а это было в девяносто пятом — самом страшном году по числу убийств.

— Я тогда только-только родилась, дорогой мой.

Боб набрал номер и поднёс телефон к уху.

— В тот год город и начали называть Мёрдерополисом. — Он дал понять, что на другом конце ответили. — Привет, Кари, как дела в отделе мошенничества? Слушай, можешь кое-что для меня проверить? Убийство нескольких человек в девяносто пятом. Перес. Мне нужен отчёт. И имя с адресом отца.

По звукам на другом конце Боб понял, что Кари не делает записей, как обычно.

— Кари?

— Прости, но я не могу тебе помочь, Боб. — В голосе её слышалось страдание.

— Что значит — не можешь?

— Уокер велел ничего для тебя не делать, пока ты отстранён. Думаю, из-за того телесюжета с тобой на YouTube. Даже начальник полиции в ярости. Они считают, что ты опозорил всё управление. Прости, Боб.

— Понимаю. Прости, если и тебя опозорил, Кари.

— Меня?

— Особенно тебя, Кари. Хорошего дня.

— И тебе, Боб.

Боб отключился, набрал другой номер. Ему ответили сразу.

— Боб…

— Привет, Кей. Слушай, кажется, я кое-что нашёл.

— Боб, послушай…

— Дело об убийстве. Перес. Девяносто пятый год. Можешь прислать отчёт и…

— Уокер всем запретил…

— Да пошёл Уокер на хер. Мне всего-то нужен…

— Я сейчас повешу трубку, Боб.

— Кей!

Связь оборвалась.

— Женщины больше не ведутся? — спросила Лиза.