— На самом деле я хочу обдолбаться так, чтобы просто исчезнуть. На самом деле хочу стать полной твоей противоположностью. И на самом деле хочу, чтобы ты вышвырнул эту суку вон из дома, который когда-то был моим. А сейчас я хочу… — Он глубоко, с бульканьем затянулся, три долгие секунды держал дым в лёгких и выдохнул. — …продать тебе этот револьвер за сто долларов наличными. В руки.

Олав Хансон никогда не видел причин жалеть о собственном рождении: всё равно ничего тут не поделаешь. Но иногда ему приходило в голову, что рождение парня в этом кресле он мог бы предотвратить.

Моё дыхание превращалось в морозный пар, пока я смотрел ролик на YouTube в телефоне. Он шёл под сюжетом об убийстве Коди Карлстада. Репортёрша входила в бар, который — если только я не ошибся в карте, которую изучал, — находился по другую сторону надземного перехода, прямо напротив туалета, которым я воспользовался. Она объясняла ведущему, что полиция не подпускает их ближе к месту, где идёт операция по задержанию подозреваемого Томаса Гомеса, но она только что видела, как в этот бар вошёл человек с удостоверением полиции Миннеаполиса. Потом повернулась к мужчине в броском, горчичного цвета пальто и спросила, что происходит, приподняв его бейдж на груди и прочитав: «…детектив Боб Оз». Оз был явно пьян и не понимал, что у него берут интервью. Он рассказывал, как его бросили и отстранили от службы, как он теперь спит с кем попало и пьёт, а закончил словами: «А ты как, Голубоглазая богиня?»

Я выключил телефон. Посмотрел на рыбку, плававшую в круглом аквариуме на верстаке передо мной. Потом перевёл взгляд на тебя. Ты сидел голый в металлическом кресле. Ремни стягивали тебе грудь, шею и лоб. Руки были привязаны к подлокотникам, ноги — к ножкам кресла. Ты сидел здесь уже три недели, и кожу и волосы покрывал белый иней. Из-под ремня на груди едва виднелась татуировка: автомат «узи» в обрамлении сердца. Из этого оружия ты стрелял в «МакСмерть»11. Монику и Сэма убили другие пули, но Анну на шестом году жизни забрали пули из твоего «узи». Когда я заманил тебя сюда, ты меня даже не узнал: прошло столько лет. Да и тот вечер в «МакСмерть», наверное, запомнился тебе не так хорошо, как мне. Я показал тебе, что здесь есть, показал то, ради чего ты пришёл, предложил кофе и только потом, когда подмешанный в кофе препарат перестал действовать и ты очнулся в этом кресле, открыл, кто я. И что собираюсь с тобой делать. Говорят, у психопатов болевой порог и порог страха выше, чем у других людей. Вполне возможно: страх в твоих глазах появился только тогда, когда я надел резиновые перчатки и противошумные наушники, достал замораживающий спрей и нож. Тут тебе захотелось поговорить, объяснить, что всё вышло случайно. Что ты на самом деле хотел сдаться полиции. Но детектив, который вёл дело, высокий блондин по кличке Молочник, был в кармане у Даймена и позаботился о том, чтобы всё выглядело делом рук другой банды. Прозрачная ложь отчаявшегося человека. Я ввёл иглу тебе в ухо, скорее всего проткнув барабанную перепонку, и сказал, что следующим будет второе, если ты продолжишь врать. Ты клялся, что не врёшь, что Даймен и Молочник угрожали убить тебя, если заговоришь с полицией. Я проткнул тебе и второе ухо, но ты всё повторял и повторял, словно это признание было твоим спасательным кругом. Я тебе поверил. Высокий блондин. Кто же ещё, как не детектив Олав Хансон, который утешал меня, записав мои показания, обещал поймать тех, кто убил мою семью. Я спросил, где Даймен, а когда ты ответил, переспросил: не шутишь ли? Я знал, что это за место, но ты сказал, что всё правда, что он обожает такое, подсел на это так же, как его покупатели на крэк. Я думал об этом, начиная делать разрезы у тебя под мышками. Ты стиснул зубы и не издал ни звука. Только когда я принялся резать тебе шею, ты не выдержал. Но, начав кричать, замолкал лишь на те короткие промежутки, когда терял сознание. В последние минуты жизни ты только всхлипывал. Тихие всхлипы человека, который знает, что поздно, что он уже мёртв.