Ты сидел здесь в кресле, потому что у тебя был «узи», автоматическая машина для убийства, которую ты совершенно законно купил в одном из штатов западнее нашего. Оружие, которым никто никогда не защищал семью от грабителя, девушку от насильника и не добывал свежей оленины к обеду. Конечно, как говорят оружейные лоббисты, убивает не оружие, а люди, которые его держат. Они считают: достаточно проследить, чтобы оно не попало в руки плохим парням. Если это верно, значит, почти все плохие парни в мире живут в Соединённых Штатах: из двадцати двух самых богатых стран мира на них одних приходится девяносто процентов всех юных жертв преступлений с применением огнестрельного оружия. Что такое свобода? Право владеть оружием, созданным для убийства людей, потому что у того, кто рядом, оно тоже есть? Или возможность обходиться без оружия, будучи достаточно уверенным, что у того, кто рядом, его тоже нет? Я видел, как страх побеждает здравый смысл, как с твоим общественным и материальным положением, образованием и дурными генами ты стал лишь первой механической деталью в устройстве оружия, которое выстрелило ещё до того, как попало тебе в руки. И как, когда ты — подчиняющийся законам психологии и экономики так же, как детали оружия подчиняются законам физики, — нажал на спуск, это было лишь одним звеном в неудержимой цепи реакций. Но начинается всё с тебя. Центр, точка, где камень впервые касается воды. Теперь по тёмной неподвижной воде расходятся круги. Тот, кто продаёт оружие. Борец за право на оружие. Силы, стоящие за убийцей. Власти. Правоохранительная система. Круги становятся всё шире. И шире.

Я вылил воду из аквариума. Рыбка затрепыхалась на верстаке, разбрызгивая воду, и раздулась. Защитный механизм. Не чтобы напугать размером, а чтобы труднее было проглотить.

Закончив, я вышел, запер навесной замок, прошёл через большую общую мастерскую, за дверь, в лес, окружавший низкий одноэтажный дом. Он достался нам дёшево. Раньше мы собирались здесь и смотрели работы друг друга. Детям здесь нравилось: лес и все эти странные экспонаты. По вечерам мы устраивали вечеринки всей компанией. Говорили о будущем, о том, как прославимся, как завоюем мир. Однажды мы с Моникой остались тут ночевать. Думаю, в ту ночь и был зачат мальчик. Но Моника сказала, что никогда ещё так не боялась, потому что я рассказал ей: это волчий край. А теперь, я читал, они и правда здесь. Волки пришли, художники ушли, остался только я.

Узкая тропинка вела к большой дороге, где стояла машина. Идти около мили, но я не хотел, чтобы кто-нибудь видел или слышал, как я приезжаю и уезжаю. Поэтому сегодня мы с Моникой переночуем здесь, как тогда.

Я забрался в спальный мешок на подстилке из сосновых веток под деревом и посмотрел в звёздное небо. Искал её. Искал написанное мерцающими буквами и знаками — то, чего не видно над городом.

32 Пароль, октябрь 2016

Веки Боба дрогнули. Его разбудил свет. Он исходил от будильника со встроенной лампой, который он подарил Элис на день рождения. В назначенный час загорался мягкий свет, потом постепенно становился ярче, как на рассвете. Таков был замысел. Он забрал будильник после появления Стэна, когда Элис сказала, что он может взять всё, что захочет. Наверное, надеялся задеть её тем, что уносит подарок на день рождения, но она, напротив, словно испытала облегчение: никогда не нуждалась в бережном пробуждении.

Включилось радио. Боб дремал, слушая, как диктор сообщает: опросы по-прежнему предсказывают, что через несколько недель Хиллари Клинтон изберут первой женщиной-президентом страны. Потом взяли интервью у эксперта по выборам, который предостерегал от эффекта Брэдли: когда людям звонят с опросами, они не решаются признаться, что не станут голосовать за политически корректного кандидата. Так когда-то было с чернокожим кандидатом в губернаторы Калифорнии Брэдли, а теперь — с женщиной, баллотирующейся в президенты. До конца выпуска о розыске Томаса Гомеса так и не упомянули, зато под занавес сообщили: билеты на съезд Национальной стрелковой ассоциации на стадионе «Ю-Эс-Банк» раскупили быстрее, чем на любой домашний матч «Викингов».

Боб встал. Он мёрз, после вчерашней выпивки в голове пульсировала боль, но тёплый душ вернул его к жизни. Открыл шкафчик над раковиной, посмотрел на розовый блистер, достал тюбик зубной пасты и закрыл дверцу. Ещё не закончив чистить зубы, поставил кофе, включил ноутбук и обнаружил, что интернет не работает. Подумав, позвонил Майку Лунде. Судя по голосу, таксидермист был занят.

— Интернет у меня работает, да, но лабрадора надо сегодня закончить, поэтому я закрыл магазин, чтобы побыть одному и полностью сосредоточиться. Даже Томаса Гомеса сегодня не пущу. Может, завтра?

Боб отключился. Кофе в «Морсайте» ему нравился куда больше, но там, в отличие от «Старбакса», не было вайфая.

Доехав на автобусе до «Саутдейла», он купил в торговом центре батарейки, забрал вольво, на котором уже была штрафная квитанция за парковку, и поехал в Динкитаун.

— У нас с ноутбуками не сидят, — сказала Лиза, когда он устроился на табурете и поставил компьютер на стойку бара «Берни».

— Прости, но другого места с приличным кофе и вайфаем я не нашёл, — сказал Боб.

— Насколько я знаю, наш кофе ты даже не пробовал, — сказала Лиза. — И с чего ты взял, что у нас есть вайфай?

— Мы в самом центре студенческого района. Хочешь сказать, у вас нет вайфая?

— Для посетителей — нет.

— Вижу, я здесь один, так что это останется между нами. Сколько хочешь за пароль для персонала?

— Думаешь, меня можно купить?

— За деньги, может, и нет. Но, думаю, за подходящую цену тебя можно подкупить.

— И что же это за цена?

— Правда.

— Правда?

Боб достал устройство из внутреннего кармана пальто и положил перед ней.

— «Радика 20Q», — сказал он, прежде чем она успела спросить. — Читает мысли.

— Ну да. А если я предпочитаю держать свои мысли при себе?

— Я не столько о твоих мыслях, сколько о мыслях твоего сына. Ему понравится.

Лиза приподняла бровь.

— Откуда такая уверенность?

— Все умные дети интересуются умными штуками.

Она подняла пластиковый шар и скептически его изучила.