Я поёжилась и выдала последний аргумент:

— В моём Мире такие вещи, как цветы ракхаши, называют афродизиаком. Они запрещены.

— И что? — в который раз спросил Арх-хан, разбивая аргументы как лёгкие кегли. — На праздник цветения могут не приходить те женщины, кто не хочет участвовать. Более того, бутоны действуют лишь на взрослых ларчанок. Духи не глупы, они никогда не призовут ни детей, ни кормящих матерей, ни старых или близких к порогу смерти ларков. У моего народа хайда — это традиция, которая восходит корнями в древность. Более того, во многих кланах дочери вождей могут просить о собственной хайде в их честь.

Я прикрыла глаза, пытаясь осознать услышанное. Очевидно, что я не могла понять религию Арх-хана, а он отказывался понимать меня.

— И всё-таки вот так, когда множество мужчин берут всех подряд женщин без разбору — для меня это слишком, — тихо пробормотала. — Зачем так?

— Как?

— Ну… — Я всё пыталась подобрать слова, как Арх-хан сам перебил меня:

— Дико? По-животному? Нецивилизованно? Лейла, а что, по-твоему, цивилизованно? Сдавать в белых, воняющих дезинфекцией клиниках кровь в пластиковые колбы и ждать результатов от гуманоидов, которые тебя совсем не знают, от какого мужчины тебе лучше зачать? Это цивилизованно?! — Он снова начал распаляться. Венка на лбу вздулась, впрочем, как и мускулы на всё теле. Арх-хан сам не замечал, как начал сжимать и разжимать пальцы в кулаки. — Или вообще отнимать семя у мужчины и пытаться его подселить в чрево женщины, обколов её химикатами, которые вредят здоровью?! Чтобы мужчина даже не знал потом, сколько и от кого у него детей и ни разу в жизни их не увидел?! Отвечай, это ты называешь цивилизацией?!

Он схватил меня за плечи и потряс. А я молчала. Да, это цивилизация. На Танорге так было до перенаселения точно. У цваргов зачатие в пробирках не работает, мы пробовали… но если бы работало, то, наверное, тоже перешли бы на него.

Арх-хан прочёл ответ по моим глазам.

— Что ж, а для меня это варварство! Мы считаем, что семя может произрасти только после акта взаимного наслаждения. Если такого не было, то почвы для семени не будет. Оно не взойдёт. Хайда — это праздник, который диктуют нам сами Духи Предков. Они благословляют тех, кто приходит на хайду, и будь уверена, твоя подруга Моник понесёт. Это наша религия. А вот у людей и цваргов — цивилизация.

Последнее слово было произнесено с непередаваемым отвращением.

Мы стояли по центру комнаты, я смотрела в серо-зелёные глаза мужчины и не знала, что ответить. Арх-хан рушил мои убеждения, как тайфун срывает крыши с домов, поднимает в воздух тонны железа и вырывает с корнями вековые деревья. Походя. Не задумываясь. Для тайфуна это игра, а для гуманоидов — жизнь. Вот и сейчас Арх-хан говорил, злился, негодовал, а при этом рушил мою жизнь. Как тяжёлый молот расколачивал её на осколки.

Часть меня пыталась принять традиции ларков, утверждала, что в этом есть логика, а где есть логика — там всегда порядок. Часть меня отказывалась воспринимать аргументы Арх-хана. Чистокровная цваргиня, выросшая на планете, где всё всегда делалось по строгим правилам и законам, где рациональные решения априори считались аксиомами, исследования Планетарной Лаборатории — незыблемыми догмами, а излишние проявления чувств — плебейством, билась в припадке паники, не зная, как ей поступить.

Мужчина неожиданно расплёл руки на груди и порывисто шагнул ко мне.

— Скажи мне, Лейла, разве это не высшая степень свободы — заниматься любовью с тем, кого выбираешь именно ты? Жить не по сценарию других гуманоидов, постоянно волноваться о том, как это смотрится со стороны и что подумают другие, а в этом конкретном моменте, наплевав на всё вокруг?! Делать именно то, что зажигает огонь внутри тебя. — Он понизил голос до шёпота и добавил: — Разве с самой первой нашей встречи больше всего на свете ты не хотела, чтобы я овладел тобой?

Он навис надо мной. Такой огромный. Такой дикий в своей внешности и поступках и такой цивилизованный — в своих принципах. Полный разрыв шаблона. Я стояла и смотрела на него, понимая, что вот сейчас передо мной настоящий Арх-хан. Он никогда не скрывал своих чувств и желаний, но именно сейчас я его понимала так, как никогда и никого. А он понимал меня. Ведь побежал же, наплевав на хайду и цветение ракхаши, попытался донести и объяснить. И про самую первую нашу встречу — снова правда. Я боялась себе в этом признаться, но он уже тогда понял, что всё моё естество потянулось к нему. Иррационально. Бессмысленно. Возможно, вначале это был просто сырой интерес на фоне той разницы, что буквально искрила между мной и им, а сейчас… Вселенная, найдётся ли хоть один гуманоид, который понимает меня так, как он?

«Разве с самой первой нашей встречи ты больше всего на свете ты не хотела, чтобы я овладел тобой?»