На ногах остаются лишь около восьми заражённых, а поляна усеяна телами. Мёртвыми и теми, что ещё дёргаются и ползут. Лавируя между ними и перепрыгивая через них, Джош мастерски прокладывает путь сквозь бойню. Груз напряжения понемногу спадает с моих плеч.

Почти всё.

Но тут происходит недопустимое, немыслимое, невозможное. Джош спотыкается об одно из тел и падает на землю, беспорядочно разметав руки и ноги. Время словно останавливается, пока я смотрю. Его руки мечутся в воздухе, тщетно пытаясь за что-нибудь ухватиться, длинные худые ноги подламываются, рот округляется в идеальное удивлённое «О».

— Нет! — воплю я.

Я быстро стреляю в одного заражённого. Ещё двое падают от чужих стрел.

Остаются пятеро. Две женщины, двое крупных мужчин и ещё один, более стройный азиат. Он быстрее всех и сбивает Джоша с ног, едва тот успевает подняться.

Летит несколько стрел, но не попадают в цель. Моя ранит одного из мужчин, пробив горло. Это заметно его замедляет, он издаёт мерзкое бульканье, а кровь заливает рубашку спереди.

— Не стрелять! — приказываю я лучникам, надрывая голосовые связки в попытке крикнуть громче.

Фурии слишком близко. Даже я не доверяю своей меткости.

— Сюда, идите сюда! Эй!

Больше не замечая ничего вокруг, я бросаюсь к дерущимся, тщетно пытаясь привлечь внимание заражённых.

— Нет, ты стой здесь! И будь готова!

Безошибочно узнаваемые сильные руки хватают меня сзади за плечи, резко останавливая. Их хватка причиняет больше боли, чем, вероятно, намеревался их обладатель, и я вскрикиваю.

Но Эйнар уже проносится мимо и в мгновение ока добирается до Джоша и его противников. Трое навалились на Джоша.

Эйнар свирепо хватает одну из них за крашеные волосы с длинными отросшими корнями, грубым рывком разворачивает к себе и вгоняет нож ей в глазницу.

Тем временем толстый заражённый, которого я ранила раньше, шатаясь, подходит ближе, и я стреляю ему в голову. Он падает, дёргаясь.

Эйнар стаскивает с Джоша вторую заражённую. Крепко ухватив её за плечо и промежность, поднимает над головой и швыряет в сторону, словно куклу. Затем проделывает то же самое с азиатом и набрасывается на оставшуюся фурию — мужчину, по размерам куда ближе к нему самому.

Схватив его за спутанные тёмные волосы и обтрёпанный ворот футболки, он отрывает его от Джоша. Затем с силой бьёт каннибала лицом о выставленное колено, раздаётся мерзкий хруст. Из жалких остатков носа фурии брызжет кровь.

Тем временем женщина и азиат поднимаются. Я убиваю женщину, но азиат бросается на Эйнара, и тот в одиночку сражается с обоими заражёнными. Джош лежит неподалёку, пугающе неподвижный.

Эйнару удаётся забраться на азиата и прижать к земле коленом на шее. Но с более крупным каннибалом он справляется с трудом, едва удерживая его на расстоянии. Несколько раз пытается дотянуться до ножа на поясе, но безуспешно. Заражённый всякий раз пользуется ослаблением хватки, и его ненасытный рот с оскаленными зубами тут же тянется к шее Эйнара.

— Держи его неподвижно! — кричу я Эйнару, подходя ближе.

Одной рукой Эйнар обхватывает шею заражённого, другой давит ему на плечо, прижимая к земле. Всё это время азиат яростно бьётся у него под коленом, лицо багровеет. Я не решаюсь целиться крупному заражённому в голову, он постоянно дёргается и находится слишком близко к Эйнару.

Вместо этого обхожу их, оказываясь напротив его спины, бугорки позвоночника проступают под облегающей грязной рубашкой. Выпускаю несколько стрел в позвоночный столб, и существо оседает, ноги подламываются.

Как только его голова оказывается чуть дальше от Эйнара, я всаживаю в неё стрелу, и он наконец замирает. Тогда Эйнар выхватывает уже окровавленный нож и, прижимая азиата к земле, с молниеносной жестокостью перерезает ему горло. Голова почти отделяется, вокруг растекается кровь, и всё стихает.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, дрожа и судорожно всхлипывая вместо вдохов. Дыхание самого Эйнара тоже рваное. Он без конца ругается на языке, который я принимаю за исландский. На груди и плечах множество царапин, футболка разорвана. Он смотрит на меня, словно только сейчас замечает, и в несколько шагов оказывается рядом.

Я инстинктивно вздрагиваю, воспоминание о его свирепости ещё слишком свежо. Он опускается на колени так близко, что я чувствую исходящий от него кислый запах ужаса. Но не прикасается ко мне, неизменно помня о риске заражения, которому сам не подвержен. Вместо этого мягко говорит со мной непривычно нежным взглядом. Но мой мозг слишком истощён, чтобы придать его словам хоть какой-то смысл. С тем же успехом он мог бы продолжать говорить по-исландски.

— Джош!

Именно голос Дэйва наконец выводит мой разум из лихорадочного оцепенения и заставляет меня броситься к неподвижной фигуре. Остальные, включая Дэйва, уже стоят возле него на коленях.

Джош жив. Его грудь быстро поднимается и опускается, дыхание звучит как ручная пила, режущая дерево. Мы все делаем вид, что не замечаем, как он обмочился.