— Следовало бы наказать тебя за дерзость. Но день выдался удачный, и я настроен великодушно, — наконец уступает Эйнар, когда мы останавливаемся под раскидистыми ветвями. — Но какую бы грязь ты ни хотела, чтобы я проделал с твоей киской, сначала ты должна произнести это вслух. Ты знаешь, что хочешь, чтобы я тебя развратил. Попроси. Своими словами.

Я глубоко вдыхаю. Стоило Эйнару узнать, что при определённых обстоятельствах из меня можно вытянуть похабные слова, несмотря на мою обычную нелюбовь к ругани, как он начал пользоваться для этого любой возможностью с садистским удовольствием.

Но на этот раз ответ уже вертится у меня на языке:

— Сэр, мне нужно, чтобы вы трахнули меня как никчёмную дрянь, которой я и являюсь.

Нависающая рядом тёмная фигура потрясённо вздрагивает. Но он понимает, что сейчас со мной лучше не спорить, и, когда снова заговаривает, его голос ровный и строгий. Именно такой, как мне нравится.

— А теперь попроси очень вежливо. Как хорошая девочка, которой ты умеешь быть.

Кровь ревёт от неистовой потребности, ещё более сильной из-за страха, что он заставит меня долго вымаливать её удовлетворение.

— Пожалуйста, сэр? — осторожно пробую я.

Под пологом деревьев темнее, и я больше не различаю выражения лица Эйнара. Вижу лишь, как его силуэт медленно качает головой, а волосы приподнимаются и колышутся от движения.

— Я знаю, ты можешь лучше, — его голос доносится из темноты.

Я не разделяю его уверенности. В голове ни одной соблазнительной идеи, и я делаю единственное, что приходит на ум. Откладываю лук. И опускаюсь на колени. И лишь тогда наконец понимаю, чего он от меня хочет. Шаря в темноте, нахожу руками его бёдра и подползаю ближе на коленях, уже пытаясь расстегнуть молнию на брюках. Сверху доносится его вздох удовлетворения моей готовностью.

Когда я обвожу языком головку его эрекции, едва уловимая нотка мускуса обжигает ноздри. Закрываю глаза, осторожно беря его в рот, чувствуя, как натягиваются тугие связки в нижней части лица. Эйнар стонет, и его руки находят мою голову. Я напрягаюсь в безмолвном протесте. Но он не принуждает меня к движениям, позволяя продолжать в собственном темпе. Лишь дразняще перебирает мои волосы пальцами, словно правитель, милующий непокорную служанку.

И всё же его размер — словно клин, грозящий оторвать челюсть от черепа. Если бы не звуки его острого удовольствия, я бы усомнилась, что приношу ему хоть какую-то пользу. Мне не удаётся избежать того, чтобы зубы время от времени не задевали нежную кожу его члена. Если ему и больно, то, похоже, он не против. Чувствуя, что из-за собственного неудобства долго не продержусь, я обхватываю его мошонку, пытаясь поторопить, перекатывая между пальцами две гладкие сливы в шершавом мешочке.

Эйнар стонет громче, и в голос закрадываются нотки беспомощности. Я тоже тихонько всхлипываю, чувствуя, будто плоть вокруг подбородка отрывается, но не желая прекращать. Пока мне не велят.

Вместо этого беру его всё глубже и глубже, пока едва не давлюсь, когда он касается задней стенки горла. Глаза слезятся, но я не отступаю, воодушевлённая звуками его удовольствия.

— Достаточно, куколка, — чуть позже его руки отстраняют меня, как раз когда его член становится твёрдым как камень и начинает слегка пульсировать у меня во рту. — Остальное для тебя.

Тяжело дыша и осторожно двигая челюстью из стороны в сторону, чтобы унять боль, я моргаю, и по щеке скатывается одинокая слеза. Эйнар помогает мне подняться, затем разворачивает лицом к сосновому стволу, прямому и лишённому ветвей. Я глубоко вдыхаю, остро ощущая свежий запах смолы. Обняв сзади, Эйнар грубо прижимает меня к стволу, под ладонями чувствуется шершавая кора. Затем расстёгивает мои брюки, стягивает их и убирает, когда я переступаю через них. Кусает каждую ягодицу, сильно, но не причиняя боли, прежде чем снова выпрямиться.

— Помните, как вы схватили меня сегодня на поляне? Можете сделать так ещё раз? — хрипло спрашиваю я и, учтя прежние ошибки, добавляю совершенно смиренное: — Пожалуйста, сэр.

Я чувствую, как Эйнар на долю секунды замирает позади, осмысливая мои слова. Неподалёку снова ухает сова, но в остальном тихо, лишь мягко и мирно шелестят сосновые ветви.

Большие ладони обхватывают мои плечи, пальцы крепко впиваются в ключицы.

— Вот так?

— Сильнее. Намного, намного сильнее.

На этот раз он не заставляет меня умолять. Вместо этого его правая рука сжимается на моём плече, словно клыкастая пасть, а левая зарывается в волосы и тянет так, будто собирается содрать их с головы. Я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, чувствуя себя так, словно залпом выпила крепкого глинтвейна, тёплый хмель которого сначала скапливается в середине тела, а затем растекается к рукам и ногам. Ещё прежде, чем он входит в меня (быстро и сильно, чувствуя мою ненасытную готовность), я уже борюсь с неудержимым желанием одновременно плакать и смеяться.

С каждым его толчком по мне прокатываются волны удовольствия, и я громко стону, смещая центр тяжести так, чтобы податься к нему, прижаться к его бёдрам, не желая лишаться даже малейшей доли сантиметра его проникновения.