Он снова закрывает рот и коротко кивает, на лице отражается множество чувств. Тревога морщит лоб, вокруг глаз залегает вина, но уголки рта порочно расслабляются.

— Я тебя понял. Но ты ведь знаешь, что я никогда не поступил бы с тобой так, как с остальными. Это всё равно что низвести тебя до их уровня, — он морщится словно от отвращения и решительно качает головой. — Нет. К тебе только особое отношение. Даже когда ты доводишь меня до белого каления.

— Не знаю, польщённой мне себя чувствовать или перепуганной, — усмехаюсь я.

— Почему не то и другое?

Неровности на его переносице резче проступают в сгущающихся тенях, но почему-то лишь подчёркивают иронию в выражении лица.

— Touché, — не могу не улыбнуться, и это слышно в голосе. — Впредь буду осторожнее в словах.

Я придвигаюсь ближе, позволяя ему заключить меня в объятия. Он целует меня в губы, обхватив ладонями лицо.

— Что теперь? — спрашиваю, чуть запыхавшись. Нарастающая похоть с удвоенной силой пробуждает прерванное ранее удовольствие.

— Смотря что. Ты всё ещё не против снять брюки и над чем-нибудь нагнуться?

Он игриво поводит бровями с непристойной ухмылкой, и я смеюсь.

— Возможно. Смотря что ты задумал.

— О, не знаю. Доводить тебя пальцами до оргазма, пока ты больше не сможешь?

— Ха. Твои пальцы раньше отвалятся.

— Готов рискнуть, — пожимает он плечами с дьявольским блеском в глазах.

19

СОЛЬ НА РАНЫ

Однажды утром я просыпаюсь и понимаю, что в воздухе уже чувствуется приближение осени. Пока мы с трудом продвигаемся вперёд, вокруг пахнет школьными партами, новыми учебниками, мелом и классными досками — всем тем, что теперь осталось в прошлом. Солнце теряет силу, его свет мягче, чем в предыдущие недели, и робко падает на нас сквозь колючие хвойные ветви. Когда мы бредём через пахнущие смолой леса, под ногами хрустят прошлогодние опавшие иголки и листья.

Продвигаясь дальше на юг, мы привыкаем к долгим дням переходов через горы, стойко перенося резкие перепады высот. Моё тело становится стройнее и крепче, изгибы талии и бёдер — выразительнее, мышцы на бёдрах заметно округляются, наливаясь силой. Я чувствую себя моложе, бодрой и здоровой. Аппетит улучшается, я хорошо сплю и просыпаюсь на рассвете отдохнувшей, с радостным нетерпением ожидая нового дня.

Невозможно поверить, что меньше года назад моя жизнь вращалась вокруг ежедневных уколов и УЗИ трижды в неделю. Мир клиник репродуктивной медицины кажется лишь далёким кошмаром.

Я всё ещё тоскую по ребёнку, но помогает то, что теперь я не обделённая чужачка в прежнем мире, а нахожусь в самом центре нового, приспособленная к нему лучше большинства. У женского эго не такая дурная репутация, как у мужского, но моя самовлюблённая гордость от того, что я оказалась в выигрышном положении, показывает: возможно, зря. Уязви мужское эго — и мужчина сожжёт мир. Уязви женское — и женщина сожжёт себя. Разрушительная сила одна и та же, различается лишь её цель.

Отель «Кастель» — здание с непривычно новаторской архитектурой. Он состоит из центральной ржаво-красной трапеции, к которой с обеих сторон примыкают бледно-жёлтые прямоугольные корпуса с балконами и деревянными перилами. Мы спускаемся к нему через густо заросшую лесом долину, в которую попали, миновав чарующие места. Земля под ногами отливала красным, а вершины над головами были усеяны валунами, похожими на клубки пряжи, беспорядочно брошенные в море ржавых папоротников и низкорослых сосен.

Всё ещё заворожённая природной красотой, которую мы видели за день, я вышла бы прямо им на глаза, если бы идущий рядом Дэйв не пробормотал:

— Блядь, и что теперь?

Десятки заражённых прижимаются к большому стеклянному входу в отель. Они напирают изо всех сил: передние скребут стекло, задние растекаются по сторонам и исступлённо мечутся в бессмысленной ярости. Словно львы за преградой, отделяющей их от корма.

Мы стоим ошеломлённые, скрытые рощицей высоких зонтичных сосен с широкими кронами. По группе пробегает шёпот.

— Больше сотни, — бормочу я Эйнару. — Слишком много, нам не справиться.

Он хмурится, неотрывно глядя на толпу.

— С половиной этого количества ты справилась одна, — непреклонно замечает он с суровым выражением лица.

— Да, но они были разбросаны по той рощице и выходили по двое-трое. А эти бросятся на нас все разом, как только заметят, — настойчиво объясняю вполголоса, взглядом умоляя его понять.

— Хм, — его челюсть напряжена, недовольство ложится мягкими складками вдоль острых скул. — А я-то думал, у тебя хватит смелости не сдаваться так легко.

— Эйнар, пожалуйста, будь благоразумен.

— Она права, приятель, — вмешивается Дэйв, заслужив крайне злобный взгляд Эйнара. — Это безумие.