— Нет, а зачем? Я хочу сказать, теперь миру нужно больше людей, разве нет? Даже Пьер так сказал. Нам нужны дети. Заселить мир заново — это будет главная работа нас, женщин, — наверное, наконец заметив выражение моего лица, она обвиняюще добавляет: — Самая важная работа. Всё остальное могут делать мужчины, верно?

Я едва удерживаюсь от того, чтобы выплеснуть остатки супа ей в лицо. Сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь.

Задыхаясь от раскалённых углей ада в глубине горла.

Безжалостная хватка бессильной ярости поглощает меня целиком — слишком знакомая. И тем сильнее, что давно не было для неё повода.

— Кажется, преждевременно, — холодно замечаю я. — Ты видела, что случилось сегодня. Если бы не мы, вы стали бы кормом для фурий, — с постыдным удовольствием я наблюдаю, как краска сходит с её лица. — И ещё можете им стать. Ты ведь понимаешь, насколько вероятно, что вы с ребёнком пополните ряды каннибалов, если не станете их ужином?

Краем глаза я вижу, как губы Дэйва неудержимо подрагивают от попыток сдержать смех. К сожалению, остальные за столом, включая Кевина и Джоша, выглядят скорее потрясёнными.

— Как можно говорить такие ужасные вещи, — с нажимом говорит мне женщина.

— Возможно, ужасные. Но не лживые.

С этими словами я встаю, хватаю лук и решительно направляюсь к выходу. Проходя мимо Эйнара, я принимаю опрометчивое, но твёрдое решение и бросаю на него очень многозначительный взгляд, который он наверняка поймёт. Его потемневшие от похоти глаза провожают меня до двери.

20

ПОКЛЯНИСЬ МНЕ

Он заставляет меня ждать долго, оставляя изнывать от нетерпения в отместку за предыдущие недели. Я ни на секунду не сомневаюсь, что он медлит намеренно, и проклинаю его чёрную душу, как и свою собственную, за то, что так легко, так беспомощно теряю самообладание. Так привычно. Конечно, я знаю, что пока, кроме меня, существуют другие люди, они будут продолжать размножаться. О, но каким блаженством были эти несколько месяцев передышки от моей вулканической зависти, когда поблизости не было ни одной будущей матери. Какой цельной я себя чувствовала, какой полноценной. Как жалко я оказалась не готова к тому, что меня так скоро изгонят из моего собственного рая. Заставят вновь заглянуть в глубины личного отчаяния и увидеть правду о себе, высеченную в моём отвратительном отражении. Правду о том, что постоянно быть окружённой смертью для меня несравнимо легче, чем быть окружённой новой жизнью.

Стеклянная дверь наконец с шумом открывается позади меня, и я оборачиваюсь.

— Эйнар.

Мне приходится бороться с желанием броситься к нему бегом. Лук и колчан подпрыгивают за спиной, пока я подхожу быстрыми широкими шагами. Кладу ладони на его массивную грудь, прижимаясь к нему.

— Ну, что такое, девочка моя?

Его глаза блестят насмешливой жестокостью, уголки рта напряжены от сдерживаемой улыбки. Он прекрасно знает, зачем я его позвала. И особой щедрости не испытывает.

— Мы можем куда-нибудь пойти? Сейчас? — я умоляюще смотрю на него снизу вверх, не обращая внимания на выражение лица. — Мне больше не нужно времени. Мне нужен ты. Пожалуйста, не усложняй мне всё.

Его губы едва заметно подрагивают, но глаза неподвижны, словно у акулы. Руки безвольно висят по бокам, а я горю и дрожу, жаждая их прикосновения.

— Тебе нужно, чтобы я… что?

Я стону от досады. Это так на него похоже. Неделями преследовать меня и давить, а когда я наконец уступаю — отвергнуть. Просто чтобы настоять на своём. Преподать урок того, насколько беспомощной он способен заставить меня почувствовать себя, если захочет.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду!

— Конечно, знаю, — ровно заверяет он. — На самом деле ты хочешь, но не желаешь говорить вслух, чтобы я разъебал твою сладкую тугую пизду так, словно завтра не наступит.

— Да, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как жар обвивает шею, словно шаль. — Я хочу, чтобы ты меня разрушил.

— Знаю. Но ты, кажется, забыла, что я здесь не для того, чтобы выполнять твои приказы. Всё наоборот, и я точно не собираюсь прибегать, как собака, всякий раз, когда ты свистнешь. Ты забыла, кто я для тебя, куколка?

На долю секунды мне кажется, будто он дал мне пощёчину. Щёки начинают пылать от крови, приливающей к самой поверхности кожи. Но затем я понимаю… он называет меня «куколкой» только в тех самых обстоятельствах, в которых я и хочу оказаться. Моё сердце трепещет от ледяного возбуждения. Самого лучшего.

— Нет, сэр.

Схватив за плечи, он разворачивает меня и, положив ладонь на поясницу, направляет вперёд. Ведёт к рощице зонтичных сосен, откуда мы раньше атаковали заражённых. Подальше от чужих глаз. Я не успеваю сдержать глубокий вздох взволнованного облегчения. Надеюсь, его заглушает удивительно своевременное уханье совы.