Выражение его лица смягчается. Вопреки здравому смыслу я жажду его объятий, но его руки остаются лежать на коленях.

Желая уйти от гнетущей темы моих стремительно растущих чувств к нему, я спрашиваю:

— Ты никогда не чувствуешь себя виноватым из-за того, что так счастлив? Иногда я словно почти рада Вспышке, а потом думаю, что же со мной не так.

Он невесело усмехается и отставляет банку с тихим металлическим щелчком.

— Не-а, для меня здесь нет никакого «почти». Я ей рад. Я для этого родился, — без тени раскаяния говорит Эйнар, благосклонно позволяя мне сменить тему. — До всего этого я чувствовал себя крошечным муравьём в многомиллионном муравейнике. Был человеком, который ничего не значил. Вся моя жизнь сводилась к тому, чтобы как можно лучше развлекать себя до самой смерти, — от воодушевления его интонации становятся выразительнее. — И хуже всего то, что бессмысленная жизнь казалась единственно возможной, — он качает головой, хмурясь почти с отвращением. — Теперь я наконец могу стать тем, кем мне предназначено быть. Человеком, который сражается и что-то значит. Со временем, если правильно разыграю свои карты, — человеком с бессмертным именем.

Он глубоко вдыхает, глядя на узкую полоску моря, поблёскивающую между вершинами.

— Ну что, — после мгновения молчаливого раздумья он снова поворачивается ко мне, — можно попробовать завоевать твоё расположение вторым блюдом?

У меня тут же текут слюнки, а едва насытившийся желудок урчит.

— Вторым блюдом? Разве мы можем позволить себе такую роскошь? — недоверчиво спрашиваю я, пока он поднимается, выпрямляясь во весь рост и заслоняя солнце.

— Айе. У девушки лидера есть и другие привилегии, помимо моего блистательного общества, знаешь ли… — он протягивает мне руку, помогая встать.

Я спотыкаюсь, и его руки крепко обхватывают мою талию, удерживая.

— Понятно. И что ты попросишь взамен? — насторожённо спрашиваю я, но в голосе уже слышится готовность уступить.

Эйнар это замечает, и в его глазах вспыхивает торжество, хотя ему удаётся сохранить в голосе приятную мне просительную нотку:

— Позволь мне прикасаться к тебе. Пожалуйста. Позволь доставить тебе удовольствие, только тебе, без всяких условий. Я скучаю по тому, как довожу тебя до оргазма, сильнее, чем когда-либо по чему-нибудь скучал. Эти божественные звуки, которые ты издаёшь, то, как смотришь на меня, когда я довожу тебя до предела, дрожь, пробегающая по твоему телу, когда на несколько мгновений ты перестаёшь осознавать всё, кроме меня… Просто позволь мне испытать это снова, Рен. Позволишь?

Одни его слова почти производят с моим телом тот эффект, которого он так жаждет. И я уже не могу понять, сопротивляюсь ли ему из-за того, что он мне рассказал. Действительно ли меня так пугает его признанная жажда власти, его бездонная способность брать с алчностью наркомана в ломке? Или именно моё собственное желание отдаться ему, так скоро и так безраздельно, заставляет меня держать его на расстоянии? Ведь каждой клеточкой своего существа я знаю: поддаться этому желанию — всё равно что прыгнуть с обрыва. Грандиозно. Опасно. Необратимо.

И всё же, даже если это окажется последним, что я когда-либо почувствую, разве не было бы прекрасно узнать, каково это — летать?

— Ты неумолим, — закатываю я глаза, но улыбаюсь в ответ и подхожу ближе, уже запрокидывая голову, чтобы наши губы могли встретиться в поцелуе. — Ладно, я согласна. Но на второе я хочу шоколад, ясно?

Вскоре мы наконец сталкиваемся с более крупными группами заражённых, настолько многочисленными, что я одна уже не справилась бы. Все мои ученики наконец получают достаточно практики, и боевой дух нашей группы растёт. С каждой стрелой, попавшей в цель, с каждым опустевшим поселением, очищенным от заразы, настроение поднимается всё выше. Постепенно это становится для них привычным делом, а не источником запредельного возбуждения.

Зачистив самую северную часть хребта, мы постепенно поворачиваем на юг. Склоны становятся пологими, округлыми, покрытыми бледно-зелёной травой и редкими деревьями.

Спускаясь в одну из многочисленных зелёных долин, мы натыкаемся на бывшую ферму. Пустые конюшни, небольшой каменный дом и выкрашенный красным деревянный амбар. Створки амбарных ворот скреплены тремя отдельными цепями, которые дрожат и скрипят под напором существ, пытающихся вырваться. В неподвижном воздухе висит яростное рычание.

— Что думаем? — спрашивает Расс. — Просто оставим как есть?

— Не нравится мне это, — решительно качает головой Финли. — Оставим всё так, а эти уёбки выберутся и потом застанут нас врасплох. Мы сказали, что зачистим всех заражённых, так что я за то, чтобы разобраться.

— Открыть ворота мы не можем, — рассуждаю я. — Даже если найдём, чем перерезать цепи, они бросятся на того, кто будет их резать.

— Хм… — Эйнар издаёт звук, который обычно означает, что он обдумывает нечто одновременно заманчивое и безрассудное.