— Ты в порядке, парень? — спрашивает Эйнар. — Тебя нигде не укусили? Не поцарапали?

— Нет… нет… — Джош осторожно садится, затем встаёт, ноги дрожат, но держат.

Он позволяет нам тщательно его осмотреть, приподнимает толстовку и расправляет складки брюк, показывая, что нигде нет прорех. Каким-то чудом на нём и впрямь нет следов ранений. У меня вырывается сдавленный всхлип, который я, сама того не замечая, сдерживала.

Словно в ответ Джош тоже начинает плакать, и слёзы быстро прокладывают дорожки в грязи на гладкой тёмной коже его лица. Дэйв обнимает его.

— Эйнар, — поверх дрожащего плеча Джошуа он смотрит ему прямо в лицо. — Спасибо, что спас ему жизнь, слышишь?

Эйнар едва заметно кивает, выглядя почти растерянным, словно зачем вообще спрашивать:

— А что ещё мне оставалось делать?

Я гоняю разваренные макароны по миске водянистого томатного супа, которым в этот вечер нас угощают обитатели отеля. Скудость ужина и их готовность поделиться с нами лишь подчёркивают глубину их благодарности. Но одной благодарностью сыт не будешь, и мои мысли то и дело устремляются к рюкзаку Эйнара, а точнее, к боковому карману, где хранятся настоящие сокровища — злаковые батончики в шоколаде.

В бывшей гостиничной столовой аккуратные прямоугольные столы расставлены безупречно ровными рядами. От грязного полосатого ковра у меня рябит в глазах, а в висках пульсирует зарождающаяся головная боль.

Эйнар, Альберт, Расс и Финли сидят неподалёку за столом, разговаривая с Пьером. Он — глава поселения и похож на французского поэта, каким я его себе представляла: изящные руки, тщательно ухоженные светлые усы. Напрягая слух, я время от времени улавливаю обрывки беседы, долетающие до меня сквозь гул в зале. Сначала они договариваются о наборе и обучении новых лучников в обмен на оружие. Затем обсуждают события дня и наконец — последних месяцев. Судя по всему, со времён Вспышки здесь видели совсем мало заражённых. Орда появилась по случайности.

Я так увлечена их разговором, что почти не обращаю внимания на беседу за собственным столом. Однако ужин заканчивается, шум в зале нарастает, и я больше не могу толком подслушивать, поэтому начинаю активнее общаться с сидящими рядом.

— Для девушки быть лучницей — довольно необычный выбор, нет? — спрашивает женщина напротив.

Она на несколько лет старше меня. Прямоугольное лицо обрамляют две косички из жёстких волос песочного цвета. На ней красное платье — довольно странный выбор для горного поселения. Разговаривая, она щурит карие глаза в обрамлённые морщинками полумесяцы, а улыбка обнажает довольно крупные, но в основном ровные зубы. Несмотря на её приятные манеры (или, возможно, именно из-за них), она почему-то кажется мне грубоватой. Из тех женщин, у которых, я предполагаю, громкий раздражающий смех, а любимое занятие — сплетничать.

— Ну, как вид спорта стрельба из лука так же доступна женщинам, — отвечаю я. — А в нынешней ситуации нам особенно нужен каждый, у кого есть к этому талант, независимо от пола.

— Да, но всё же почти все ваши лучники — мужчины, — замечает она, прищурившись.

Я глубоко вдыхаю, и, к счастью, Дэйв успевает ответить раньше:

— Рената нас всех и научила. Она намного лучше любого из нас.

Заметив мою неприязнь к ней, он успокаивающе сжимает моё колено под столом.

— Не дай Эйнару это увидеть, если не хочешь лишиться руки, — бормочу ему вполголоса.

— Он знает, что я гей, — так же тихо замечает Дэйв.

— На твоём месте я бы всё равно не рисковала.

— О-о-о, ну надо же, правда? — раздражающе тянет женщина и откидывается назад.

Я замираю. Возможно, подсознательно я уже заметила. Если уж быть до конца честной, может, именно это и стало первопричиной моей неприязни. Но лишь сейчас я замечаю, как округляется её живот под облегающей красной тканью. И как она оберегающе держит на нём руку.

— Ты беременна.

— Да. Только-только стало заметно. Неделю назад ты бы и не догадалась, — она гладит живот и самодовольно улыбается.

— Ты забеременела после Вспышки.

Как и прежде, я не спрашиваю, потому что это и так очевидно. На самом деле мне хочется знать, было ли это намеренно.

— О, да. Ну, мы с парнем решили отказаться от контрацепции примерно восемь месяцев назад. Мы не пытались зачать, но и не предохранялись, если понимаешь, о чём я.

Рука Дэйва напрягается на моём колене. То, что он до сих пор её не убрал, свидетельствует о его храбрости и о том, как он ценит нашу дружбу. Или равносильно среднему пальцу, показанному Эйнару. Неразумно в любом случае.

— Прекрасно понимаю, о чём ты, — заверяю я женщину, не отвечая на её улыбку. — Но разве после Вспышки вы не подумали снова начать предохраняться?

Даже мне самой мой голос кажется визгливым.

— Ренни, — возможно, тихо произносит рядом Дэйв, но я не уверена.