— Но не заблуждайтесь. То, что из нашего положения есть выход, ещё не означает, что спасение гарантировано. Это всё ещё может стать нашим концом, если мы позволим себе погрязнуть в жалости к себе. Или если откажемся покинуть горящий Рим с его прогнившими порядками и устаревшим мышлением. В грядущие дни, месяцы и годы каждому из нас предстоит сыграть решающую роль, но не всегда ту, которую мы выбрали бы сами. Потребности большинства должны перевешивать потребности меньшинства. Думать иначе — роскошь, которую мы ещё долго не сможем себе позволить. Но в то же время, по иронии, потребности незаражённого меньшинства безусловно должны перевешивать потребности заражённых масс.

Он медленно обводит зал взглядом, холодно и настойчиво вглядываясь в каждое встреченное лицо.

— Я хочу сказать, и пусть здесь не будет никаких сомнений: мы должны быть готовы убивать. Убивать их всех, убивать любого из них. Потому что они представляют для нас опасность бо̀льшую, чем мы можем себе позволить, если хотим будущего, ради которого стоит жить.

Вокруг меня вспыхивает ропот — где-то согласный, где-то возмущённый.

— Некоторые из вас скажут: «Однажды может появиться лекарство», — Эйнар повышает голос, перекрывая их, и продолжает: — И, возможно, вы правы. Это ничего не меняет. Пока его нет, лекарством должны стать мы. Если мы не готовы искоренить эту заразу всеми возможными способами, мы всегда будем жить в укрытии, без шанса на развитие. Почему? Потому что прогресс человечества во многом стал возможен благодаря отсутствию естественных врагов. Благодаря тому, что мы могли без страха ходить по своему миру, а наш разум был свободен думать не только о выживании. Чем скорее мы вернёмся к этому состоянию, тем скорее сможем наблюдать за расцветом новой цивилизации, имея все основания надеяться, что она окажется лучше прежней.

У Эйнара талант повышать голос — постепенно, поначалу почти незаметно, при этом ничуть не ускоряя речь. Это производит мощный, завораживающий эффект, особенно в сочетании с его властной манерой держаться. Меня не удивляет, что наши люди согласно кивают, даже те, кто ещё несколько мгновений назад возражал.

Несмотря на его недавнее признание, я сама до мозга костей знаю, что пойду за ним, куда бы он меня ни повёл. Это так же неизбежно, как ночь после заката.

— Пришло время нашим лучникам, включая меня, отправиться в путь — через три дня. Начнём с горных поселений в радиусе двадцати километров, чтобы сделать ближайшие окрестности безопаснее. Наша краткосрочная задача — собрать припасы. Наша конечная цель — искоренить КанЛисс на этом острове и вернуть себе наш мир!

Зал взрывается оглушительными аплодисментами.

— Слава Цезарю, — бормочет рядом Дэйв, медленно и неохотно хлопая, и я толкаю его локтем в рёбра.

18

ЗА ВОРОТА

Мы покидаем базу ранним утром следующего дня в приподнятом настроении. Высокие ворота ограды закрываются за нами с тяжёлым металлическим лязгом, свежий горный воздух насыщен нервным возбуждением. Сначала идём обратно по тропе, которая привела меня в поселение два месяца назад, но затем сворачиваем с неё и направляемся на восток, к ближайшему горному прибежищу. Поднимаемся из лесистой долины, затем следуем по надёжной тропе, вьющейся вдоль горного хребта, края скал которого зазубрены, словно очень неровные зубы. Несмотря на неотступное ощущение, что за нами наблюдают, мы не встречаем ни души. Ни существа, у которого душа когда-то была, но больше нет.

Мы движемся быстро, и я с трудом поспеваю, постоянно задыхаясь и отставая, раздражённая настолько, что уже очень жду встречи с чем-нибудь, во что можно выстрелить.

Первое поселение стоит на плоской горной вершине. Большой деревянный дом с тёмно-зелёной крышей, широким треугольником спускающейся с обеих сторон почти до земли. Перед домом — каменистая равнина с редкими пучками травы и разбросанными палатками. Ограждения нет.

Сильный ветер хлещет волосами по лицам, не только унося вонь разложения, но и мешая четырём фуриям, слоняющимся между палатками, заметить наше приближение.

— Ты, Альберт, Бастьен и Шандор, — шепчу я Эйнару, — чтобы остальные поверили в свои силы. Покажем всем, что это под силу не только мне.

Со временем я начну выбирать тех лучников, которым практика нужнее всего. Но сначала мне нужно, чтобы тревожное напряжение ослабило хватку на моих учениках. Пока этого не случится, любой возможный промах лишь превратит его в откровенный страх. Я готовлю собственный лук на случай, если придётся вмешаться, хотя не думаю, что это понадобится.

Чтобы бродяги не услышали, Эйнар отдаёт приказ жестами, а не словами, и четверо мужчин крадутся ближе и целятся. Они не подводят. Каждый попадает назначенному ему каннибалу в голову. Затем Эйнар извлекает все стрелы, яростно разбивая черепа заражённых топором, пока те не превращаются в месиво, — зрелище, которое никто из нас ещё долго не забудет.