— Прекрасный вопрос, — невозмутимо отвечает Эйнар, и толпа затихает. — Кажется нелогичным, правда? Почему бы просто не подождать? Возможно, они вообще сюда не доберутся, верно? Может, в конце концов умрут сами, и нам даже пальцем шевелить не придётся, — он замолкает, обводя зал ледяным взглядом, и по моему телу пробегает привычная дрожь. — Такая возможность, безусловно, есть. Но весьма призрачная. Гораздо вероятнее, что вскоре они найдут сюда дорогу. И когда это случится, мы не сможем повлиять на обстоятельства их появления. Они могут прийти ночью или в дождливый день, — он решительно расправляет плечи. — Кроме того, со временем они могут объединиться с другой ордой и стать ещё многочисленнее. Нет, — он медленно, но с бескомпромиссной суровостью качает головой. — Если мы надеемся выжить и восстановить цивилизованное общество, нельзя выбирать путь, на котором мы лишь прячемся, ждём и надеемся на удачу.

— Я не согласен, — повторяет Дэйв, заслужив один из самых неприятных хмурых взглядов Эйнара. — Одно дело — встретиться с ними, когда и если придётся. И совсем другое — самим побуждать их прийти сюда. Это не только неправильно, но и слишком рискованно.

По залу раздаются несколько согласных возгласов.

— Твои рассуждения недальновидны. Потому что ждать и ничего не делать гораздо рискованнее, чем действовать сейчас, — спокойно, но холодно парирует Эйнар. — Выжидая, мы рискуем не только столкнуться со всеми упомянутыми обстоятельствами и не только с ними. Мы также рискуем ещё сильнее подорвать наш человеческий дух. Его легко упустить из виду или недооценить, но от этого он не становится менее важным.

Дэйв неодобрительно качает головой, но с побеждённым видом опускается обратно, замечая, что люди слушают Эйнара со слишком большим любопытством, чтобы уделять внимание его протестам.

— Мы бессильно наблюдали, как рушится наше общество. Мы были беспомощны, когда мир, который некогда считали своим, заполонили бездумные твари, помышляющие лишь о кровавой бойне, — продолжает Эйнар. — Чтобы восстановить наше положение, вернуть людям былое величие, недостаточно затаиться и надеяться выжить. Нет. Чтобы снова стать людьми, мы должны взять ситуацию под контроль — любую ситуацию, в которой окажемся. Что мы и делали до сих пор. Разница между победой и простым выживанием столь же важна для будущего человечества, как разница между здоровым человеком и фурией.

Луч позднего вечернего солнца падает сквозь окна и заставляет прежде невидимые пылинки искриться в неподвижном воздухе. Я оглядываю зал и вижу, как кое-где люди воодушевлённо кивают, особенно молодые члены нашей общины. Некоторые даже несколько раз хлопают в ладоши, награждая речь Эйнара робкими аплодисментами.

— Мы готовы к встрече с ордой, это я могу вам обещать. Мы её победим. Возможно, это кажется невероятным, но я не сомневаюсь, что у нас получится. Однако мы сделаем это на своих условиях и тем самым не только уничтожим множество заражённых, но и исцелимся сами, начнём возвращать себе мир. Итак, кто-нибудь ещё возражает?

В зале тихо. Дэйв всё ещё выглядит неубеждённым, но понимает, когда битва проиграна. Почему страх не сильнее, — задаюсь я вопросом, если меня саму он вдруг поглощает целиком, сердце болезненно колотится, а грудь сжимается от паники при одной этой мысли? Потому ли, что большинство присутствующих не видели орду воочию, её сходство с насекомыми, её чудовищные размеры? Потому ли, что не чувствовали, как от неё по воздуху расходится бессмысленная злоба?

— Тогда через три дня, если погода не испортится. Через три дня.

Эйнар садится под оглушительные аплодисменты, а моё тело покрывается холодным потом. Неужели он, его непоколебимая уверенность и притягательная харизма — единственная причина, по которой все эти люди вдруг готовы сделать то, что прежде показалось бы немыслимым? Спровоцировать массовое истребление других людей с вполне реальным риском погибнуть самим? Неужели всё дело в том, что он слишком хорошо уловил настроение зала и превратил в оружие чувства большинства собравшихся?

И что говорит обо мне то, что я следую за ним не потому, что не понимаю, что он делает, а вопреки этому? Благодаря этому?

37

РАЗЖЕЧЬ АДСКОЕ ПЛАМЯ

Этот день навсегда останется в моей памяти лишь смутными, спутанными образами и разрозненными обрывками воспоминаний, словно вершины, выступающие из-под облачного покрова.

Я помню, как резко просыпаюсь на рассвете, отчаянно путаясь в шёлковых простынях в попытке сбежать от полчищ, вновь заполонивших знакомые больничные коридоры моих кошмаров.