Затем он толкает меня на спину и, возвышаясь надо мной, начинает стягивать бледно-голубую простыню с моего обнажённого тела. Солнечный свет падает на нас из высокого окна с видом на море, а волосы Эйнара поблёскивают металлическим блеском, словно корона. Схватив меня за лодыжки, он подтаскивает моё безвольное тело к изножью кровати.

— Я обещал не поднимать на тебя руку в гневе, — протяжно произносит он без малейшего намёка на юмор, — поэтому мне придётся найти другой способ заставить тебя расплатиться за то, что ты со мной делаешь. Ну что, будешь хорошей девочкой и полежишь смирно или мне придётся тебя связать?

— Буду хорошей, — хнычу я, дыхание застревает в горле, а по телу расползается холодное возбуждение.

Он опускается на колени. Просунув руки между моими коленями, он раздвигает мне ноги и наклоняется вперёд. Несмотря на своё обещание, я хнычу и извиваюсь. Его губы грубо касаются моей кожи, и он издаёт мучительный стон, пока неспешная дорожка поцелуев ведёт его всё выше.

С высокого потолка над нашими головами свисает причудливая люстра из искусственного золота. Её украшенные цветочными узорами рожки изящно соединены паутиной, тонкой и мягкой, словно волосы младенца. Я прослеживаю её взглядом, пока хриплый голос Эйнара раздаётся у внутренней стороны моих бёдер:

— Боже, какой восхитительный запах у твоего тела, когда оно жаждет меня, Рен. Даже если бы я захотел тебе отказать, у меня не хватило бы сил сопротивляться.

Затем его зубы задевают самую чувствительную часть моего тела, губы смыкаются вокруг клитора, и он начинает сильно, безжалостно его сосать.

— Гос…

— Нет. Сегодня его здесь нет. Для него это слишком личное.

— Эйнар… — выдыхаю я, когда мощная ледяная дрожь пронзает моё тело.

— Вот так, произноси моё имя, — говорит он, прежде чем снова наброситься на меня с языком, проникая внутрь, словно изголодавшийся мужчина.

Я содрогаюсь, из горла вырывается кошачий вопль, пальцы сжимают простыни, а весь мой мир переворачивается с ног на голову. Но пик наслаждения, за которым я гонюсь, остаётся недостижимым, вечно где-то за углом, за горизонтом, так близко и в то же время так далеко. Сочетание идеального прикосновения и идеального угла остаётся загадкой, которую я не в силах разгадать.

— Я не могу. Не могу кончить. У меня не получается, — плачу я. — Пожалуйста, остановись, это пытка.

— Можешь, и кончишь, — рычит он с суровой уверенностью, едва приподнимая голову, горячее дыхание обжигает мою кожу.

Его рот возвращается туда, где он может мучить меня лучше всего, а пальцы проникают внутрь с деловитой сноровкой, без лишних церемоний потирая переднюю стенку влагалища, в то время как другая рука надавливает на низ моего живота, значительно усиливая трение внутри.

И внезапно я понимаю, что находится за горизонтом, потому что оказываюсь там.

Я закидываю ноги ему на плечи, приподнимаю бёдра, прижимаясь ещё ближе к его лицу. Хнычу, стону и плачу, в один момент умоляя его остановиться, а в следующий требуя продолжать.

И затем, наконец, я окончательно утрачиваю способность связно говорить, наполовину смеясь, наполовину завывая, когда моя спина выгибается в эйфории.

— Вот моя хорошая девочка. Но не вставай, — слышу голос Эйнара словно издалека. — Я ещё далеко не закончил с тобой. Если я не могу позволить себе десять раз хлестнуть тебя ремнём, придётся довольствоваться десятью такими наказаниями. Что ж, тоже неплохо…

Он проводит языком вверх по внутренней стороне моего бедра, и я слабо скулю, поскольку последствия одной кульминации уже закладывают основу для следующей.

— Мне плевать, кричишь ты от боли или от удовольствия. Меня одинаково возбуждает и то и другое, — продолжает монотонно говорить Эйнар голосом, столь же безжалостно холодным, сколь и пылающим эмоциями. — И то и другое для меня музыка, потому что и то и другое принадлежит мне. Понимаешь, о чём я говорю, куколка? Ты никогда не должна испытывать ни боли, ни удовольствия ни от чьих рук, кроме моих. А те, кто окажется настолько наглым, что попытается украсть принадлежащее мне? К тому времени, когда я наконец отправлю их в ад, вечность в чистилище покажется им приятным отпуском.

Его зубы впиваются в мою плоть, и я взвизгиваю от похотливого удивления. Укус недостаточно силён, чтобы прокусить кожу, но вполне достаточен, чтобы оставить ярко-красный след. Он нежно целует его, прежде чем повернуть голову в другую сторону и нанести такую же лёгкую рану там.

— Эйнар…

— Рен, ты должна усвоить. Точно так же, как я знаю, что ты любишь тьму внутри меня, потому что она освобождает тебя, я обожаю тьму внутри тебя. Именно благодаря ей только с тобой я могу быть самим собой. Никогда больше не пытайся скрывать её от меня, понимаешь?

Я приподнимаю голову с подушек, чтобы взглянуть на него. Его глаза сверкают греховным блеском, а черты лица обострены страстью.

— Не буду, — обещаю я.

— Хорошая девочка, — он похлопывает меня по бедру. — А теперь расскажи, что ты сделала.