По команде Эйнара бродяги в первых рядах превращаются в бегущих огненных демонов, обугленных призраков, окутанных пламенем, в живые факелы. Я сгибаюсь от рвотного позыва, когда ноздрей достигает резкий запах химикатов и жарящегося мяса. Слышу, как кого-то ещё рвёт дальше по ряду.

— Обвяжи лицо шарфом! — рявкает на меня Амит из лучших побуждений, но с нервным раздражением, его собственное лицо закрыто чёрной тканью.

Следующее, что я осознаю: склон под цитаделью усеян трупами, конечностями и кишками, а берег пристани слева стал багровым от крови. Но нескончаемый поток погибели всё не иссякает.

— Почему, чёрт возьми, они всё ещё идут? — обвиняюще спрашивает меня Амит, словно это моя вина, его карамельное лицо пылает от жара.

Я слышу скулёж, что странно, ведь за адским рычанием, похожим на библейский гул нашествия саранчи, ничего не разобрать. Проходит немало времени, прежде чем я понимаю, что скулю сама.

— Лучники, огонь!

За то время, пока остальные целятся и стреляют, я выпускаю три стрелы. Все они теряются в общей массе, ничего не меняя.

— Снайперы!

Заражённые замирают на мгновение в первых рядах и валятся на землю. Другие карабкаются через них. У основания полуострова гора трупов вырастает холмом. Фурии лезут по нему к нам, злые и бездумные, срываясь вниз навстречу гибели.

— Бомбы!

Эйнар бросает новые гранаты среди очередного дождя коктейлей Молотова. Стеклянные бутылки тускло поблёскивают на солнце, уже начавшем клониться к западу.

Пусть они перестанут идти. Пожалуйста, пожалуйста, пусть они перестанут идти, — умоляю я неизвестно кого, по команде выпуская новые стрелы, которые снова и снова подносит раскрасневшаяся Моника с глазами, круглыми как блюдца.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем моя мольба наконец оказывается услышана. Солнце безжалостно пытается поджечь волосы у меня на затылке, а мозг пульсирует от боли, словно поджаренный.

Мне кажется? Я пристально щурюсь на изгиб дороги, исчезающей между холмами. Неужели их толпа стала менее плотной, а в просветах стены из конечностей и тел теперь видно больше света?

— Лучники!

По команде Эйнара, чей голос к этому времени заметно охрип, я стреляю и промахиваюсь, проклиная себя. Затем поднимаю взгляд туда, где дорога к городу скрывается за поворотом среди холмов. Я ахаю. Ещё совсем недавно под легионами ног вообще не было видно асфальта. Теперь он виден.

Остальные уже показывают пальцами и возбуждённо переговариваются. Толпа наконец редеет. Наступает перелом.

Глядя вниз, в угасающий ад, трудно отличить настоящий, существовавший прежде склон от холма обугленных, изувеченных тел, выросшего у его основания. Когда очередные бродяги пытаются вскарабкаться по нему, сдвинувшиеся части тел порой увлекают их обратно вниз жутким оползнем.

— Они больше не идут, смотрите! — говорю я неизвестно кому, и никто меня не слышит, но я права: из-за поворота, хромая, выходят лишь последние одиночки.

Я измотана сверх всякой меры, руки и ноги тяжёлые и ноют, голова пульсирует. Наклоняюсь за бутылкой воды и делаю несколько глотков — ровно столько, чтобы потом не мучиться от переполненного мочевого пузыря. Ещё хватаю батончик мюсли, неловко возясь с обёрткой. Наконец вырвав его из упаковки, целиком запихиваю в рот.

— Лучники!

Едва не подавившись кусочками сладких овсяных хлопьев и сухофруктов, я стреляю, руки протестуют. Подстреленный мной заражённый падает назад, увлекая за собой ещё троих. Но некоторые перебираются через эту жуткую, непристойную груду изорванной, обугленной плоти и добираются до стены, яростно скребут камень в беспорядочных попытках взобраться наверх.

— Снайперы, снимайте тех, кто лезет!

Сам Эйнар подхватывает свой полуавтомат и целится поверх края стены, убивая десяток заражённых одного за другим.

Кровь покрывает стену и стекает на дорогу внизу, а подступающие бродяги скользят на ней, пробиваясь вперёд. Запах собственного пота ощущается под повязкой почти так же остро, как вонь горящего мяса.

Низина постепенно пустеет, и новые заражённые больше в неё не вливаются. Наша победа практически обеспечена. Но к этому времени я уже веду другую битву. С собственным телом, восстающим против каждого движения, против самого пребывания в сознании. Я двигаюсь словно в лихорадочном тумане, наблюдая за собственными движениями издалека. Сигналы мозга медленные и расплывчатые. Смотрю направо и вижу на лицах остальных ту же смертельную усталость. Даже Эйнар ступает с усилием, продолжая неустанно расхаживать между нами, а его мучительно сорванный голос звучит как воронье карканье.

Я вздрагиваю, осознав, что мы начинаем напоминать фурий. Их искажённые движения, их бессмысленную, но несгибаемую волю неизменно продвигаться вперёд, никогда не бросать собственную бесцельную битву, в которой невозможно победить. С паранойей, свойственной измученному мозгу, вынужденному сохранять неослабную сосредоточенность далеко за пределами своих возможностей, я испытываю настоящий страх, что мы каким-то образом все превращаемся в них, что ценой победы станет то, что мы займём их место. Я энергично трясу головой, чтобы оборвать обезумевшие мысли.