Повернувшись к нам спиной, он прижимает подушку к лицу Бастьена и крепко удерживает её на месте, другой рукой вдавливая затылок каннибала в грязную ткань. Мне отчаянно хочется, чтобы кто-нибудь остановил это тошнотворное зрелище, но никто не двигается с места.

— Нельзя допускать исключений из хороших, важных правил, — говорит Эйнар, сидя на корточках спиной к нам и слегка задыхаясь от напряжения. — Потому что исключения имеют свойство подрывать сами правила.

Некоторые из нас переминаются с ноги на ногу, нехотя признавая неприятную логику, стоящую за его словами.

— Возможно, на это тяжело смотреть, — кряхтит Эйнар. — Но это милосердие. Никто не должен страдать, живя подобной жизнью. Убийство отвратительно, но зачастую сама смерть таковой не является.

Маленький свёрток, опутанный верёвками, почти не сопротивляется. Вскоре он безвольно обмякает у стены и затихает.

То, что следует за уходом Лены, без сомнения, становится самым трудным этапом всего плана. Ожидание.

Джош согласился наблюдать за Бонифачо с вершины поросшего лесом холма, расположенного между нами и крепостью. Примерно через час после ухода Лены он сообщает нам, что трое здоровенных мужчин впустили её через ворота, но прежде каждый из них сделал глоток из принесённой ею бутылки. По словам Джоша, они, похоже, обрадовались её появлению и не обращались с ней грубо. По крайней мере, до того, как за ними закрылись ворота.

Затем целых три дня не поступает вообще никаких новостей. Судя по всему, единственное, что происходит за это время, — двое мужчин выходят ненадолго прогуляться по соседней яхтенной гавани. В остальном ворота остаются закрытыми, и нам остаётся лишь гадать, что происходит за ними.

На четвёртый день Джош наконец сообщает о переменах.

— Я слышал выстрелы, — говорит он за ужином, и в его карих глазах поблёскивает нервное возбуждение. — И никакого дыма, а значит, нет огня и никто не готовит еду. Там определённо что-то происходит.

Обычно Джош покидает лагерь на рассвете, прихватив бинокль Жан-Люка и немного еды, и возвращается только на закате. Поэтому, когда на седьмой день он прибегает обратно в полдень, становится ясно, что произошло нечто важное.

Я лежу на спине в траве и читаю. Закладываю страницу и выпрямляюсь, затаив дыхание. Эйнар поднимается со стула, отложив книгу, но, как мне известно, он лишь притворялся читающим. Ему требуется всего доля секунды, чтобы придать лицу выражение непоколебимой уверенности, которое он всегда носит словно маску, и моё сердце слегка сжимается от той силы тревоги, что на мгновение вспыхивает в его глазах.

— Лена, Эмма и ещё какая-то женщина только что выбежали из главных ворот и направляются сюда, — задыхаясь, сообщает Джош. — Но на крепостной стене был каннибал, и он спрыгнул вниз, чтобы погнаться за ними. Он ранен и хромает, но, судя по всему, Эмма тоже.

Быстрее, чем успевает ударить сердце, Эйнар исчезает за воротами лагеря, шагая широко и решительно, с охотничьим ножом на поясе, но без какого-либо другого оружия. Схватив свой лук из нашей палатки, я бросаюсь за ним, как и сам Джош, Дэйв, Расс, Альберт, Микки, Сирил и остальные, кто оказался поблизости и услышал новости.

Завернув за угол, мы наконец видим Бонифачо.

Зрелище потрясающее. Гордая крепость возвышается на известняковых утёсах узкого полуострова, словно на троне, и громада её светлого камня сверкает на солнце, как бриллиант. С того места, где мы находимся, видны лишь стены, а дома, церкви и площади за ними скрыты от наших глаз.

Мы добегаем до яхтенной гавани, расположенной у пролива, отделяющего полуостров от материка. Из мелководья нелепо торчат несколько полузатонувших лодок. Пока мы бежим, лёгкие горят, а мышцы протестуют, над нашими головами покачиваются пальмы под характерным для морского побережья свежим солёным бризом.

В дальнем конце гавани появляется молодая женщина, бегущая изо всех сил, а её рыжеватые волосы бешено развеваются вокруг головы.

Протянувшаяся вдаль дорога изгибается за разноцветными многоэтажными домами, поэтому мы не видим, кто или что преследует её по пятам. Эйнар добегает до неё первым и хватает за руки. Она пытается вырваться, но он крепко удерживает её, задавая вопросы. Затем отпускает, жестом показывая, что ей следует бежать к нам.

Из-за угла появляются Лена и Эмма. Лена несёт Эмму на спине, с трудом выдерживая её вес и не в силах бежать со своей ношей. Даже с такого большого расстояния мы слышим рычание, раздающееся позади них. Эйнар ускоряет шаг, его руки движутся, словно шатуны на колёсах быстро несущегося локомотива. Но фурия находится слишком близко к девушкам, чтобы Эйнар успел добраться до них вовремя.

Замедлив шаг, я накладываю стрелу на тетиву и целюсь. Но Лена либо не замечает нас, либо не готова доверить мне жизнь сестры. Она грубо сбрасывает Эмму со спины и сильным толчком отправляет вперёд. А затем бросается на фурию-мужчину, который запросто вдвое тяжелее неё.

— Нет, не делай этого, Лена, НЕТ! — отчаянно кричу я, голос эхом разносится вокруг, но в конце концов теряется в шелесте пальм и шуме морских волн.