— Лена, ты ведь понимаешь, что они с тобой сделают, когда ты туда попадёшь? — осторожно спрашивает Эйнар. — Эти мужчины… Сомневаюсь, что они будут вести себя по-джентльменски…

Под глазами у неё тёмные припухлости, лицо осунулось.

— Думаешь, я дура? — огрызается она. — Конечно, понимаю. Не в первый раз. Насильники существовали и до Вспышки, — Эйнар вздрагивает при этом слове. — Я знаю, на что иду. Но какое это вообще имеет для меня значение, если Эмма там одна?

Я рассеянно поправляю ряд красных пластиковых поминальных свечей на гранитном выступе возле арочного входа в часовню, закрытого решёткой.

— У тебя иммунитет, и это даёт мне надежду, что у Эммы он тоже может быть. Но всё же… Ты мне нравишься, поэтому я хочу убедиться, что ты понимаешь, — спокойно продолжает Эйнар, не смущаясь нервозностью Лены. — Нет никаких гарантий, что…

— Что это сработает и что мы с Эммой выберемся живыми, — Лена отрывисто кивает, её ноздри раздуваются от нетерпения. — Я понимаю, дружище! Да сколько можно, чёрт возьми, об одном и том же?

— Думаю, мы просто… не уверены, что ты действительно понимаешь, раз так быстро согласилась, — тактично вмешиваюсь я, бросив поиски мусора под слоями опавшей листвы.

— Ну, альтернатива — отправиться туда одной вообще без всякого плана, — она стучит пальцем по голове, жестом ясно показывая, что считает нас обоих идиотами. — Любой план лучше этого, правда? Может, перестанете со мной нянчиться и уже расскажете подробнее? Например, как вы собираетесь добыть образцы? Нужно найти где-нибудь свежую фурию? — поворачивается она к Эйнару.

— Сначала я так и думал, — ухмыляется Эйнар как обычно, когда особенно доволен собственной гениальностью. — Но поймать одну живьём может оказаться непросто, да и времени займёт немало. Поэтому я спросил себя: зачем возиться, если в Бокка-ди-Верди для нас уже привязали одну маленькую, с которой легко справиться?

— О нет, — стону я, закрывая глаза. — Ты о Бастьене? Его мать никогда на это не согласится.

— Возможно, она и не согласится, зато Рафаэль — да, если я сделаю ему достаточно заманчивое предложение. Может, он и не захотел убивать ребёнка без согласия матери, но вряд ли станет возражать против нескольких уколов в палец в обмен на союз.

— Ты позволишь им вступить в союз, пока мальчик ещё жив? — недоверчиво спрашиваю я, но он в ответ лишь неопределённо пожимает плечами, что ничуть не успокаивает. — В любом случае это не просто несколько уколов в палец. Я поговорила с Кевином, и он посоветовал брать образцы в самый последний момент, чтобы вирус в них сохранил жизнеспособность.

— Тем лучше, — Эйнар снова пожимает плечами. — Значит, просто возьмём мелкого засранца с собой на экскурсию.

Дальше следует чрезвычайно долгий день. Мы собираем и стерилизуем все маленькие флаконы и пробирки, какие только удаётся найти в поселении. Пробники духов и одну настоящую медицинскую пробирку. Эйнар также достаёт дорогую бутылку виски, которую, как я знаю, берёг для самых особенных или отчаянных случаев, намереваясь подмешать в неё заразу и поручить Лене преподнести её байкерам в знак покорности. Спирт, скорее всего, убьёт вирус, но, как он сам говорит, попытаться стоит.

Затем мы собираем все палатки и походные принадлежности, какие удаётся найти для тридцати лучников, и отправляемся в Бокка-ди-Верди.

Эйнар оказался прав. Соблазнившись обещанием союза и оружия, Рафаэль всё-таки соглашается одолжить нам мальчика-каннибала, несмотря на яростные протесты его матери. Элоди — измождённая, нервная женщина лет сорока с преждевременно седеющими кудрями. Двое мужчин из Бокка-ди-Верди удерживают её, пока она вырывается, и её визги сопровождают нас с Эйнаром, Рассом и Альбертом, когда мы ведём Бастьена обратно к дороге, где оставили машины.

Эйнар тащит Бастьена на цепях в паре метров перед нами, ругаясь, когда ребёнок пытается вырваться. Как только добираемся до машин и скрываемся из виду, Эйнар обматывает Бастьена верёвкой от шеи до ступней, полностью лишая возможности двигаться. Бастьену не нравится превращение в мумию, и он продолжает пытаться укусить своего пленителя, а тот в ответ затыкает ему рот тряпкой, валявшейся на полу нашей «Мазды» бог знает для чего. Затем Эйнар поднимает усмирённого мальчика и бесцеремонно швыряет в багажник, захлопывая его с решительным грохотом.

— Не думаю, что Рафаэль согласился бы, знай он, что ты будешь так обращаться с ребёнком.

— Рафаэлю плевать. У него просто духу не хватает поступить правильно, — выдавливает Эйнар сквозь стиснутые зубы, лицо раскраснелось от раздражения. — Кто знает, может, он ещё поблагодарил бы меня за избавление от этой обузы.