Рассел, как рыжеволосый, от природы бледен, но при виде этого бледнеет ещё сильнее. Его одутловатое лицо, сейчас отливающее зеленоватым, резко контрастирует с ярко-рыжей жёсткой бородой. Зажатая между ним и Эйнаром, я чувствую их напряжение так же отчётливо, как своё. Наше дыхание словно одновременно становится чаще и поверхностнее, когда паника сжимает нас, превращая кровь в кислоту.

— Ёбаный пиздец…

— Да, примерно так, — киваю я с сардонической интонацией, ощущая неуместное легкомыслие, словно вот-вот расхохочусь. — Это очень, очень плохо…

Мы стоим на пологом, поросшем кустарником холме с видом на старый портовый город Порто-Веккьо. Лабиринт узких улочек гранитного старого города, обновлённая пристань и новая просторная часть кишат заражёнными. Переполнены ими. Из-за них город кажется тёмным, словно муравейник, а ветер доносит их слитные стоны до самого места, где мы застыли как вкопанные.

— Их там, блядь, сотни… — голос Альберта на октаву выше обычного. — Тысячи…

Так и есть. Они заполняют всё свободное пространство между домами, двигаясь почти незаметно, но достаточно, чтобы казалось, будто улицы города залиты тёмной гнилостной жидкостью.

— Как это произошло? — мрачно спрашивает Эйнар.

— Знаю не больше вашего, — наш проводник пожимает плечами. — Заражённые просто начали собираться вместе, образуя всё более крупные группы. Точно знаю лишь то, что, привлечённые звуком, запахом или бог знает чем ещё, эти орды перемещаются между городами и городками, пополняя свои ряды другими заражёнными и по пути убивая или обращая всех оставшихся здоровых людей.

— Вот радость-то, фурии теперь стайные животные, — Дэйв потирает руки с притворным ликованием.

— Логично, — вставляет Джош. — По мере того как число незаражённых сокращается, а здоровые люди прячутся в укрытиях, шансы вируса на распространение уменьшаются. Такие скопления помогают, потому что делают каннибалов практически неудержимыми.

— Да, просто замечательно. А что они делают сейчас? Почему они такие?

— Они всегда отдыхают несколько дней после того, как заполонят город, — отвечает мужчина. — Они сыты, по крайней мере некоторые, поэтому спят или просто стоят, пока не будут готовы снова двинуться в путь. Они неуклонно продвигались на юг, через города вдоль побережья. Интересно, изменят ли они когда-нибудь направление…

— Мне тоже, — соглашаюсь я. — Особенно любопытно, направятся ли они когда-нибудь в горы…

— О, почти наверняка, — с готовностью отзывается Джош, похоже, не осознавая, что означают его слова. — Когда исчерпают источники пищи на побережье.

— Ебануться, — просто говорит Альберт, и на этот раз я с ним полностью согласна.

— О, могло быть гораздо хуже, — пытается его утешить немец. — Представьте, на материке эти орды наверняка куда больше, постепенно разрастаются по мере продвижения через весь континент.

— Отлично. А теперь, когда эта кошмарная картина навсегда врезалась нам в память… — сарказму Дэйва не удаётся полностью скрыть явные нотки ужаса в его голосе. — Кто-нибудь хоть представляет, что с этим делать?

В этот же день мы возвращаемся в Виццавону в подавленном молчании и заметно упавшем настроении. Мы проезжаем многие километры через поля и луга, заброшенные города и деревни, когда наконец выезжаем на дорогу, которая змеится вверх по лесистым холмам к нашему дому. И всю дорогу где-то в глубине сознания я продолжаю видеть тёмный, неудержимый муравейник из человеческих тел, обволакивающий всё на своём пути, пока не поглотит весь мир.

Но по мере приближения к Виццавоне мои мысли занимают более домашние заботы. Эйнара нужно подстричь, а мне — взять новый шампунь из наших общих запасов. Ещё надо постирать одежду. Я уже две недели не могу заставить себя этим заняться, и нам с Эйнаром почти нечего надеть.

Я думаю, что можно предложить Монике взять Эллу и пойти со мной. В прошлый раз в Виццавоне я почти её не видела. Зайти к ней не получилось, а на общие трапезы она бо̀льшую часть тех трёх дней не приходила, что я объясняла заботами о малышке. Меня пронзает чувство вины. Я знаю, как тяжело ей даются материнские обязанности, и как подруге мне действительно стоило больше ей помогать, когда я была в городе.

Лучше сейчас, чем потом, — решаю я, едва мы паркуемся перед выцветшим розовым зданием вокзала. Сообщив Эйнару о своих намерениях, направляюсь к дому Моники и Альберта, расположенному неподалёку от нашего коттеджа.