Когда подхожу к маленькому дому, громкие крики Эллы слышны уже снаружи. Она бойкая и пухлая, со светлым пушком на круглой головке. У неё розовые щёчки, нежно-голубые глаза и заразительная улыбка. Она крикливая, но плачет нечасто, и обычно её легко успокоить. Хорошо спит по ночам и позволяет другим держать себя на руках, пока мама отдыхает. В целом спокойный ребёнок, но Моника и сама едва вышла из детского возраста, её мужчина бо̀льшую часть времени уезжает с нами, лучниками, а её собственной мамы рядом нет, чтобы помочь.

Я резко стучу в дверь, чтобы меня услышали сквозь протесты Эллы против того, что Моника пытается с ней сделать.

— Это я, Рената, — объявляю я.

— Сейчас не лучший момент, прости, — отвечает изнутри измученный голос.

Элла успокаивается, и наступившая тишина кажется почему-то зловещей. Мысли лихорадочно мечутся. Никогда, ни единого раза не бывало такого, чтобы я пришла к Монике не вовремя, если Альберта нет дома. Чем бы она ни занималась, всегда меня впускала. Даже когда Элла болела или когда Моника её купала или переодевала.

— Мон, что происходит? — серьёзно спрашиваю через разделяющую нас деревянную дверь.

— Ничего, просто сейчас не лучший момент, — голос выдаёт её нервозность.

Она лжёт и знает, что я это понимаю. Я пробую открыть дверь. Не заперто.

— Всё равно зайду, — объявляю я и вхожу.

Моника сидит в маленькой гостиной, оформленной в сияющих белых тонах, как и весь дом, рядом с ней в колыбели лежит малышка. Едва я вхожу, она резко поднимается с мягкого дивана и подходит к окну, глядя наружу и повернувшись ко мне спиной.

— Я плохо себя чувствую, — говорит она.

Её рука возле лица, и по едва заметным движениям я понимаю, что она грызёт ногти.

— Тебе лучше уйти, чтобы не заразиться.

Подхожу ближе, не обращая внимания на её слова.

— Ты же знаешь, я никогда не болею, — замечаю я, оказавшись всего в нескольких шагах от неё. — Да что вообще происходит? Можешь, пожалуйста, на меня посмотреть?

Когда она не поворачивается, я хватаю её за плечи. После неловкой борьбы мне удаётся заставить её повернуться ко мне лицом, и, хотя я знала, что увижу, меня всё равно охватывает потрясение.

Её левая щека жёлто-серая от сходящего синяка. Вернее, нескольких синяков.

На ней длинный мешковатый свитер, и я задираю вязаные бежевые рукава, обнаруживая такие же пятна на руках. Вот она, настоящая причина, по которой Моника перестала приходить на общие трапезы две недели назад. Когда мы, лучники, включая Альберта, в последний раз были в городе.

— Ренни, пожалуйста, не раздувай из этого проблему.

В её глазах блестят слёзы, но мне не до них. Всё внимание приковано к тому, что её левый передний зуб сломан и на месте отсутствующей верхней половины зияет пустота.

Я вылетаю наружу, дрожа от ярости. Первый порыв — найти Альберта. Лук и колчан до сих пор у меня за спиной, но я не стану ими пользоваться, о нет, я задушу его голыми руками, расцарапаю и выдеру волосы. Однако через несколько шагов немного успокаиваюсь и прихожу к очевидному выводу, что ничем хорошим это ни для кого не закончится, особенно для меня.

Что же тогда делать?

Просто пристрелить ублюдка в упор, к сожалению, невозможно, пока вокруг есть свидетели.

Подойдя к вокзалу и увидев внушительную фигуру Эйнара возле нашей серой «Мазды», я подумываю вмешать его, решительно вынудить действовать. Что, если поставить ему ультиматум, отказать во всех телесных утехах в моём обществе, пока он не разберётся с Альбертом? Наверняка после всего этого времени он не станет требовать соблюдения нашей первоначальной сделки и не выгонит нас с подругой? Хотя кого я обманываю? Я сама не вынесу лишения телесных утех в обществе Эйнара. Он поймёт, что я вряд ли исполню угрозу.

Я настолько поглощена собственными яростными мыслями, что не сразу замечаю неладное. Большинство лучников выгружают припасы из машин и относят их на склад. Но предводитель, его советники и ещё несколько человек неподвижно стоят кружком вокруг женщины, повёрнутой ко мне спиной. Вокруг них начинает собираться более широкий круг любопытных.

Подойдя ближе, я наконец узнаю её. Это Лена, норвежская туристка с маршрута GR20, из поселения примерно в дне пути к югу от Виццавоны. Первого поселения, с которым мы заключили союз, возобновив зачистки весной. Лена — необычная женщина, и от этого ещё более поразительно красивая. Высокая, стройная, с широкими плечами и ещё более широкими бёдрами, с умелыми руками и сильными, мускулистыми ногами. И всё это в сочетании с блестящими светлыми волосами, кошачьими глазами и тонкой осиной талией. Единственный изъян в её красоте — отчётливый след укуса фурии на плече. Как и у Эйнара, у неё иммунитет. Должно быть, ей доставалось немало нежеланного мужского внимания, но, по-моему, она вполне способна от него отбиться. Она лучница, причём одна из лучших, кого я обучала, но никогда не ходит на зачистки, оставаясь защищать своё поселение. Причина тому — её младшая сестрёнка Эмма, которой всего шестнадцать и которая совсем не похожа на Лену. Эмма бледная и миниатюрная, примерно моего роста, но легче и хрупче. А ещё она очень робкая и говорит редко, тихим голосом, порой запинаясь. Лена никогда не оставляет её одну, поэтому то, что Лена сейчас в Виццавоне, а Эммы рядом нет, тревожит.

— Привет, Лена! — протискиваюсь вперёд и присоединяюсь к кругу руководителей.