Он поворачивается к мальчишке-фурии, выставив перед собой охотничий нож. При виде этого в моей голове роится множество возможностей, ни одна из которых не могла бы прийти в голову окружающим. Освободившись от произвольно навязанных самой себе ограничений, я представляю, как пересекаю бесчисленные другие границы, которые до сих пор казались непреодолимыми. Иными словами, задаюсь вопросом, каково это — ощущать угрозу холодной, твёрдой стали у нежной кожи внутренней стороны бёдер, и вздрагиваю, когда нервы прямо под кожей переплетаются и содрогаются, словно щупальца медузы.

Когда Эйнар приближается к нему, покрытая коркой губа Бастьена кривится в рычании, а голодные глаза едва не вылезают из орбит. Он яростно дёргается из стороны в сторону в своих цепях, словно человек, привязанный над жаровней.

— Ох, блядь, — вздыхает Эйнар.

Затем, без всякого предупреждения, он с силой бьёт мальчика по лицу тыльной стороной ладони. Штукатурка хрустит, трескается паутиной и осыпается, когда голова Бастьена ударяется о стену.

— Эйнар! — ахнув, восклицаю я, хотя только что думала, что меня уже ничем не шокировать. — Это бесполезно, они не чувствуют боли!

— О, это было для меня, а не для него, — непринуждённо отвечает Эйнар.

— Вообще-то мы не уверены, действительно ли они совсем не чувствуют боли или просто не способны нормально на неё реагировать. На днях у нас с Кевом состоялась увлекательнейшая дискуссия на эту тему, и… сейчас ведь всем на это плевать, правда?

Брови Дэйва, словно пушистые гусеницы, взлетают высоко на лоб.

Я качаю головой в ответ, но не без извиняющейся улыбки.

В следующие несколько минут мы слышим лишь тихое журчание крови, вытекающей из вскрытой вены на локтевом сгибе Бастьена. Эйнар умело собирает рубиновую жидкость в пробирки и затем туго перевязывает рану тряпкой.

— Так, — он выпрямляется, наполнив три ампулы. — Теперь самое сложное. Сейчас мне понадобится твоя помощь, Лена. Возьми перчатки и пробирку.

Она выполняет его просьбу. Эйнар усаживает Бастьена обратно и с совершенно невозмутимым видом сжимает тонкую шею ребёнка. Маленькое лицо становится бордово-красным, а глаза кажутся огромными и ослепительно белыми. Я прикрываю рот рукой, но не успеваю сдержать потрясённый вздох.

Туго натянутая ткань рубашки Эйнара слегка ослабевает, когда он поворачивается ко мне, и на его лице вина смешивается с весельем, словно он хочет сказать: «Да брось, я ведь делал с тобой то же самое, а тебя я вообще-то люблю…»

Некоторые зрители неторопливо уходят, больше не в силах выносить эти отвратительные влажные звуки.

Бастьен высовывает напряжённый багровый язык, и вскоре по нему начинает стекать непрерывная струйка густой, тягучей слюны.

— Возьми склянку и собирай её, Лена, — механически приказывает Эйнар, не сводя глаз с мальчика.

Не в силах смотреть на ребёнка, не испытывая физической тошноты, я вместо этого сосредотачиваюсь на Эйнаре. От напряжения он раскраснелся, а на виске темнеет и пульсирует вена, угрожая лопнуть. Мышцы его рук и широких плеч напряжены до предела, вздуваются, словно поднимающееся тесто, а вены выпирают наружу. Я прикусываю нижнюю губу.

Когда Лена наполняет две пробирки и собирает немного прозрачной жидкости ещё и в бутылку с виски, встряхивая её, чтобы смешать с медового цвета спиртным, Эйнар наконец отпускает мальчика. Затем Лена скрывается из виду вместе с пробирками за дверью, ведущей в бывшую кухню. Немного погодя мы слышим, как она что-то открывает и закрывает, судя по характерному чмокающему звуку, предположительно холодильник. Затем она появляется снова, выглядя крайне неуютно и слегка позеленев лицом.

— А на кой ты в холодильник полезла? — озадаченно спрашивает Расс.

— Ну, если тебе так интересно, я натёрла свои интимные места какой-то гнилой… чем бы это ни было… дрянью. Чтобы они обязательно позволили мне помыться, прежде чем… ну, прежде чем сунуть свои причиндалы туда, где сейчас полно этих чёртовых пробирок. Мне ведь сначала нужно куда-нибудь их перепрятать, верно?

Я стону, чувствуя, как внутренности скручиваются в узел.

— Очень умно, — одобрительно говорит ей Эйнар, и на его лице не отражается ни тени ужаса.

— Ох, ёбаный пиздец, — произносит Расс, выглядя таким же тошнотворно-бледным, какой Лена была, когда вернулась в комнату. — Как же я жалею, что спросил.

— Я ухожу, — отрывисто объявляет Лена. — Нельзя терять ни минуты. Используйте это по максимуму, ладно? — она пристально смотрит на Эйнара, и тот торжественно кивает.

— Даю тебе слово.

Она коротко кивает и с решительным выражением лица выходит за дверь, ни на кого не глядя.

Немного погодя Эйнар оглядывает комнату, оценивая оставшихся. Расса, Альберта, Дэйва, Микки, Сирила и меня. Мне не нравится выражение мрачного удовлетворения, расцветающее на его лице.

— Ну что ж, — зловеще произносит он, — а теперь перейдём к весёлой части вечера.

Двумя широкими шагами он достигает отвратительного оранжевого дивана у входа в ресторан. Когда его пальцы впиваются в пушистую розовую подушку, из неё поднимается облако пыли. По моему позвоночнику пробегает холодок.

— Вы все это видели, — говорит нам Эйнар. — Мальчик заснул и больше не проснулся. Вероятно, от недоедания.