Молчание продолжается, но теперь оно не недоумённое, а ошеломлённое. Эйнар смотрит прямо на меня, едва заметно кивая. Проходит некоторое время, прежде чем я вспоминаю, что нужно дышать, и за эти минуты успеваю справиться с первоначальным ужасом и взглянуть на предложение с более практической стороны.

— Заражённые не умеют стрелять, — размышляю я вслух. — Когда те головорезы угрожали нам с Моникой в прошлом сентябре, они сказали, что их пятьдесят. Как бы нам ни было не под силу справиться с пятьюдесятью вооружёнными мужчинами в крепости, пятьдесят бродяг — это легко…

— Именно.

Эйнар с гордостью улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ, хотя чувствую лёгкую обиду, словно маленькая девочка, которую хитростью заставили рассказать взрослым стихотворение.

Альберт снова садится, мягкое кресло проседает под его весом, рот остаётся открытым. Я замечаю, что по ложбинке между грудей стекает пот, но не могу понять, вызвано ли это жаром камина или нашим разговором.

— Ты ведь понимаешь, что там есть и невинные люди? Женщины, которых они похитили? — спрашивает Жан-Люк, задыхаясь от волнения.

— Сопутствующие потери, — пожимает плечами Эйнар.

— Даже если я оставлю в стороне нравственную сторону этого омерзительного предложения, — говорит Жан-Люк, — как именно ты собираешься их заразить?

Хороший вопрос, и я совершенно не представляю ответа.

— Что ж, мы знаем, что инфекция может передаваться через биологические жидкости, в том числе слюну. И знаем, что Лена в любом случае собирается идти в Бонифачо, чтобы отдать себя им…

— Ох нет, я уже понимаю, к чему ты клонишь, — стонет Расс.

— Она может тайком пронести несколько пузырьков. По крайней мере, надеюсь. А потом, если повезёт, у неё появится возможность заразить их еду, бутылки, что угодно. Или она может нанести это, эм, на себя, прежде чем они неизбежно её изнасилуют… в конце концов, у неё иммунитет.

Я тоже стону. Какая совершенно омерзительная мысль. И всё же ни секунды не сомневаюсь, что Лена охотно согласится, если это даст ей хоть малейший шанс вытащить Эмму из Бонифачо.

— Слишком много неизвестных, дружище, — сдержанно замечает Альберт, осторожно массируя шею, на которой остались синяки.

— О да… множество рисков, особенно для Лены. И для нас тоже, если её поймают и заставят говорить, — возвышаясь над нами, словно проповедник за кафедрой, Эйнар холодно улыбается. — Но если всё получится, выгода будет огромной. Мы не только избавимся от байкеров и угрозы, которую они представляют. Нам также достанутся их оружие, запасы бензина и крепость в исключительно выгодном месте…

— Мы сможем противостоять ордам! — ахаю я.

У всех расширяются глаза. Для любого, кто видел кошмарный муравейник из тысячи заражённых тел, готовых ринуться вперёд и уничтожать, это — неотразимо заманчивое предложение. Глаза Эйнара одобрительно блестят, словно металл на солнце. Кажется, без всяких усилий он заставил меня хорошо сыграть свою роль, ни разу не обсудив со мной, в чём она заключается.

— Не только это, Рен, — произносит предводитель с пепельно-золотой короной волос и властной усмешкой. — Если те ублюдки не врали о своём вооружении, то при тщательном планировании мы, возможно, сможем уничтожить орды.

— Знаешь? — шумно выдыхаю я с тяжёлым вздохом. — Раньше я тебя боялась. Сегодня вспомнила почему.

Обвиваю руками обнажённые плечи Эйнара, прижимаюсь щекой к его лицу, чувствуя, как царапает щетина.

— Вот как? А мне казалось, ты в последнее время совсем осмелела, — он нежно прикусывает мою шею. — Требуешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь — на грёбаной кухне…

Сейчас я сижу на деревянной столешнице, опасно балансируя на самом краю. Мы уже закончили, но Эйнар до сих пор внутри меня. Я чувствую, как он снова оживает в наших объятиях, и поощряю его, придвигаясь ближе и прижимаясь грудью к его груди.

— Не припомню, чтобы ты хоть как-то возражал.

— Мне не дали возможности. Ты была весьма настойчива.

Он целует меня в губы. Подхватывает под бёдра, снимает со столешницы и без усилий несёт.

— О, нижайше прошу прощения. Не желаешь принять мои извинения, выбрав следующее место?

— С удовольствием. Как насчёт стола?

— Кухонного?

32

ПРЕДАННОСТЬ ДЕМОНА

Ранний утренний свет заливает Пьер-Кастель, крошечную каменную часовню над Виццавоной, возле которой мы похоронили своих погибших. Могилы Лукаса и Финли расположены рядом, отмеченные каменными холмиками. Есть здесь и каменные холмики в память о тех, кто погиб в Корте и чьи тела мы не смогли привезти с собой. Маленькое кладбище окружают безмятежно спокойные берёзы, неподвижные в уже жарком летнем воздухе.

Эйнар объясняет Лене свой план, а я молча стою рядом. Я пришла главным образом ради моральной поддержки, зная, что он всю ночь ворочался, почти не дав поспать ни себе, ни мне.

Лена тяжело дышит, не столько из-за крутого подъёма, сколько от явного нервного возбуждения. И всё же, когда он заканчивает, она без колебаний говорит:

— Я это сделаю.