Мы прочёсываем весь город Соленцара (первый настоящий город после Корте) вплоть до пристани в форме сердца на побережье, по пути проверяя большинство домов. Стоит обжигающе жаркий июньский день, пот льётся по моей спине и между грудей. В каменных домах прохладнее, хотя и ненамного, а из тех, что стоят наверху склона, открывается великолепный вид на тёмно-синее Тирренское море. Романтическое очарование города разрушает вездесущая могильная вонь смерти и гнили — приторно-сладкий, резкий запах, проникающий в ноздри даже сквозь тряпку, туго повязанную поверх рта и носа. Я чувствую его, даже когда пытаюсь дышать только ртом, и ощущаю себя осквернённой, не в силах перестать представлять, как крошечные частицы мёртвых с каждым вдохом попадают в моё тело.

Наш отряд собирает в городе всё, что только возможно, прежде чем мы снова набиваемся в машины. Общий запах пота и разгорячённых тел почти мгновенно заполняет салон, и кондиционер не способен его развеять. Места для новых припасов уже нет, но мы всё равно едем на юг, в городки Кала-д’Ору, Каннелла и Фавоне, чтобы удовлетворить любопытство. Мы надеялись найти там живых людей, заражённых или здоровых, и убедиться, что Соленцара — лишь случайность. Но надежда не оправдывается. Эти городки столь же безлюдны. Всего за день нам попадаются восемь фурий, но все они либо искалечены, либо обессилены и находятся на грани смерти.

— Что, сука, происходит? — бормочет Эйнар, сжимая руль так крепко, что кончики пальцев белеют, пока мы едем дальше.

— Мне это совсем не нравится, — повторяет он. — Ничего хорошего это точно не сулит.

— Может, они уже все умерли, — с надеждой предполагает сидящая рядом со мной Анна.

— Вряд ли, — качает головой Эйнар. — Не все. В Соленцаре должно было жить не меньше полутора тысяч человек. Всего мы насчитали около восьмисот тел, плюс-минус. Живые или мёртвые — где остальные?

Солнце висит низко над горами на западе, снаружи стало прохладнее, но Эйнар решает проехать через Конку, прежде чем развернуть колонну и вернуться в Виццавону. Конка — городок среди деревьев на склоне у самого южного конца маршрута GR20. Мы едем по извилистой дороге вдоль очередных гранитных домов, время от времени вынужденно переезжая через трупы, которые неприятно хлюпают и хрустят под колёсами.

— Эйнар, дружище, мы добрались до грёбаного конца GR20! — кричит Расс с переднего сиденья. — Всего-то понадобилось сколько, год и два месяца?

— Не верится, что со Вспышки прошло больше года, — качаю я головой.

Мы добираемся до более ровной части городка, до дороги, вдоль которой тянутся рестораны и магазины, а остывающий асфальт усеян новыми трупами. Последние лучи солнца едва достигают нас из-за зубчатых горных вершин наверху. Наша колонна едет дальше, пока мы не оказываемся у тихого просторного кемпинга, окружённого высокими деревьями с широкими, покрытыми листвой ветвями, отбрасывающими тени на пышную траву. Мы останавливаемся, дальше дороги нет. Уже собираясь разворачиваться, я замечаю, как по другую сторону лужайки открывается дверь жилого прицепа.

— Подожди, стой, — почти кричу я от волнения.

Наружу выходят мужчина и женщина лет пятидесяти с небольшим. Он высокий и бледный, почти без волос, а она невысокая, полная, с густыми тёмными кудрями.

— Здравствуйте.

Эйнар выходит из машины, и остальные следуют его примеру. Вечерний воздух свеж и прохладен, пахнет влагой и зеленью. Ни следа прежней вони разлагающихся тел. Я глубоко вдыхаю, закрывая глаза и чувствуя, словно очищаюсь.

— Чего вы хотите? — осторожно подходит к нам мужчина, его голос полон тревоги.

Я не могу определить его акцент. Возможно, немецкий?

— Только сведений, — Эйнар поднимает обе руки в знак капитуляции, говорит мягко и намеренно медленно. — Мы весь день ездили по округе. Вдоль всего побережья. И видели только трупы да горстку бродяг при смерти. Не знаете, почему так? Где остальные? Мы ожидали, что здесь всё будет кишеть заражёнными…

— О, уж кишит так кишит, — саркастически фыркает мужчина, затем смотрит прямо на нас. — Вы все из Бастии, что ли?

— Нет… Что значит — из Бастия?

— Новая Корсика?

Видя наше непонимание, мужчина поясняет:

— Новое самопровозглашённое правительство, объявленное бывшими сепаратистами. Они несколько раз здесь проезжали. Видимо, пока затаились в Бастии и ждут, когда самое страшное минует. Некоторые из них — мерзкие типы. Хвастались, что повесили нескольких французских чиновников во время хаоса после Вспышки.

Я вижу, как Эйнар обменивается многозначительными взглядами с Рассом и Альбертом. Вопросительно приподнимаю брови, и он едва заметно качает головой.

Разберёмся с этим, когда придёт время, — словно говорит он.

— Мы не из Бастии, — заверяет он мужчину. — Скажите, что вы имели в виду, когда сказали, что здесь всё кишит заражёнными?

По лицу мужчины расползается неприятная ухмылка, обнажая зубы, поразительно белые для его возраста и странно мелкие, словно детские.

— Останьтесь на ночь, — приглашает он, разводя руками и указывая на пустующие палатки и жилые прицепы. — Места хватит на всех. Утром покажу, что я имел в виду.