Риз сидит, свернувшись под одеялом, на диване на террасе. Держит чашку какао обеими руками, спрятанными в рукавах моего серого свитера. Край кружки касается её губ — будто она вдыхает пар, глядя на небо, а перед ней в камине потрескивает огонь.

Забавно, какие разные чувства вызывает один и тот же свитер — на ней и на Бри. Всего лишь свитер. Но мой. И мозг упорно трактует то, что Риз в нем, как знак собственности. Моя.

Все остальные внутри — смотрят фильм. Я думал, Риз захочет присоединиться, но стоило ей увидеть звёзды, как она натянула чистые шерстяные носки и предложила выпить какао на террасе.

Я не помню, чтобы когда-то говорил «да» быстрее.

Наверное, она почувствовала мой взгляд — оборачивается и улыбается. Полуулыбка, чуть застенчивая, напоминает о том, что было раньше, и у меня внутри что-то сжимается. Она поцеловала меня. Без зрителей, без игры. Просто потому, что хотела. И я до сих пор пьянею от этого воспоминания.

Я открываю дверь и выхожу в холод.

Она двигается, оставляя место рядом, я сажусь, закидываю руку на спинку дивана. Риз устраивается ближе, пристраиваясь под моей рукой так, что мне почти физически больно от ощущения покоя.

Звёзды яркие, небо чистое, как бывает только в ледяную ночь. Слишком холодно, чтобы растаял лёд и мы смогли уехать.

— Почему ты продал дом? — спрашивает она вдруг.

Я моргаю, не ожидая такого.

— Хочешь сказать, зря продал?

— Конечно нет. Я от него без ума. Просто… он же идеальный.

От её слов внутри разливается тепло.

— Спасибо.

Она ждёт продолжения, и я, вздохнув, добавляю:

— Просто почувствовал, что пора к новому.

Она вертит кружку в руках.

— Потому что тебе всё быстро надоедает?

Я поворачиваю голову, пытаясь понять, откуда такой вывод.

— Нет. Просто я строил тот дом не для себя. Для семьи. — Отпиваю какао, стараясь не представлять Риз там — с мужем и детьми.

— А ты не хочешь семью? — спрашивает она.

Грудь сжимается, но я натягиваю улыбку.

— Жизнь не особенно продала мне эту идею, — отвечаю. Хотя, глядя на неё, понимаю: хочу.

Она изучает моё лицо, будто ждёт, что я поясню.

— Почему? — наконец спрашивает.

Хочу рассказать. Всё. Почему я мечтаю о доме, полном смеха, где стены дрожат от детских шагов, но боюсь поверить, что это возможно. Чтобы рассказать, пришлось бы говорить о маме. А я о ней не говорю. Никогда. Слишком больно.

Риз отворачивается к огню.

— Семьи — это сложно, — тихо говорит она, выдыхая и поднимая взгляд к небу.

Я думаю о её родителях, которые к ней не приезжают. О том, как Брейди бросил её, не предупредив. Может, она понимает, что значит быть нежеланной, лучше, чем я думал.

— Знаешь, — говорит она, откинувшись спиной к моей груди, — из тебя вышел бы отличный отец.

Горло сжимается, я пытаюсь сглотнуть комок, но не выходит. Мой отец был лучшим. Работал много, но всегда находил время поиграть со мной, прийти на матч, отвезти за слашем. Он был добрым, веселым, просто хорошим. А потом мама ушла. И всё рухнуло. Если уж она смогла уйти от нас — от мужа, от детей, — значит, ни одна семья не застрахована.

Хочу всё выговорить. Рассказать Риз — про маму, про отца, про себя, про то, что чувствую к ней. Но вместо этого прижимаю губы к её волосам и вдыхаю, пытаясь унять это тепло, пока не перегорит.

— Ты принес то, что обещал? — вдруг спрашивает она.

Я улыбаюсь.

— Даже лучше. — Лезу в карман толстовки, и Риз подается вперёд, освобождая место.

Разжимаю ладонь — там горсть сладостей Reese’s.

— Ну что, устроим решающий тест?

— Никакого теста, Коул, — говорит она, беря из руки шоколадку в форме ёлки.

— Э, нет, — я выхватываю её обратно. — Будет дегустация.

Она смотрит строго, но губы выдают улыбку.

— Ладно.

Начинаем с драже Reese’s Pieces. Она морщит нос и качает головой, пережевывая.

— Пропорции ужасные. Тут даже шоколада нет, Коул. А ведь это же обещание Reese’s — шоколад и арахисовая паста. А тут сплошное нарушение контракта. Неудавшиеся M&M’s с арахисовой пастой. Будто M&M’s изменил Reese’s с банкой просроченного арахисового масла.

Я не удерживаюсь от смеха.

— Зато вкусный роман.

Она снова качает головой и берет ёлку.

— Вот сравни с этим. Reese’s начинали с классических кружочков — мини-версии были шагом назад, но с фигурками они наконец нашли идеальный баланс.

Она вскрывает упаковку, ломает шоколадку пополам и кладёт мне в рот кусочек.

— Видишь? Нет жёсткой шоколадной корки. Мягко, тает во рту, паста и шоколад идеально сливаются. Совершенство.

— Совершенство — это ты, — вырывается у меня.

Она поднимает глаза и смеется, немного растерянно.

Я не хотел это говорить. Просто… сказал. Надо держать язык за зубами. Лейбл «фиктивный парень» уже трещит по швам, как дешевая наклейка из доллар-стора.

— Ну так что? — поддразнивает она. — Признаешь, что Reese’s Pieces хуже?