— Так и думал. Просто… я не хотел тебя задеть. Ни этой историей, ни Меган. Казалось, что тебе всё равно, когда мы расстались, и я чувствовал себя идиотом. А потом Меган приехала отдать мои вещи, мы поговорили, и я убедил себя, что тебе всё равно. Но ведь нет, да?

Я сглатываю. Хочу сказать, что всё равно, но не могу.

— Да, было больно. Не только потому, что ты меня бросил, а из-за того, как быстро всё случилось с Меган. Я просто почувствовала себя… заменимой. Так что, если тебе от этого легче, мы оба вели себя как идиоты.

Он криво улыбается и вздыхает.

— Извини. Это было не чутко с моей стороны.

— Спасибо, что сказал. Мы оба могли поступить иначе, но, честно? Я рада, что всё вышло так. Вы с Меган хорошо смотритесь. Это логично.

Он улыбается, и в его глазах будто отражается Меган. Странно, но мне больше не больно.

— Да, я тоже так думаю, — говорит он. — И… хотя я последние пару дней вел себя как придурок, Коул классный парень. Я искренне рад за вас. Видно, что у вас особенная связь.

Я улыбаюсь, чувствуя смесь удовольствия и тревоги — ведь я сама не знаю, было ли хоть что-то настоящим для Коула.

— Мы в порядке? — спрашивает Брейди, заглядывая мне в глаза.

Я киваю.

— Да. Всё хорошо.

— Точно?

— Точно, Брейди. Всё хорошо. — И я правда так думаю. Как бы ни было приятно услышать его извинения, больше всего мне хочется поговорить с Коулом и понять, почему он вдруг стал другим.

— Не заставляй Мег ждать, — говорю я.

Он смеется и уходит.

Я смотрю ему вслед секунду и быстро направляюсь к спальне. Сердце бьется все чаще с каждым шагом, чем ближе я к Коулу.

Теперь я просто не могу больше притворяться. Раньше было легко, но теперь будто тело меня не слушается.

Я замираю в дверях. Кровать застелена. Надувного матраса нет — наверное, он его убрал.

— Привет, — говорит Коул, стоя посреди комнаты с непроницаемым лицом, теребя ноготь. — Я… э-э… поеду.

Сердце падает.

— А…

— Потеплело, — говорит он.

— Но на улице всё еще скользко, — отвечаю, цепляясь хоть за что-то. — Опасно.

Его губы сжимаются — те самые губы, мягкие и уверенные, что вчера касались моих. Те, о которых я не переставала думать.

— Я буду осторожен, — обещает он. — Просто… пора.

— Я поеду с тобой, — говорю я. — Дай пять минут…

— Нет.

Слово не грубое и не громкое. Но будто пощечина.

— Останься, — говорит он с легкой улыбкой. — Тебе ведь весело. Нечестно уезжать только потому, что я должен. Тесс сказала, что тебя довезут.

Меня тошнит и дело не в завтраке.

Дело в Коуле. В том, что он сам ищет способ, как мне добраться домой, чтобы не ехать со мной. В том, что это значит для нас.

Я смотрю на него, и сердце бьется так сильно, что заглушает мысли.

Я хочу сказать: «Не уходи».

Но как?

Это ведь я попросила его притворяться, я позвала его сюда на несколько часов. А теперь прошло уже несколько дней.

Я слишком многого попросила, и он устал. Он хочет домой.

Разумеется. Это логично. Нелогично другое — почему мне так больно. Потому что я влюбилась в него за какие-то несколько дней.

Он с самого начала сказал, что не ищет отношений. Бри предупреждала, что он разобьет мне сердце. И если я поверила, что стану исключением, винить некого, кроме себя.

Его голубые глаза пристально следят за мной, будто он видит все мои мысли.

Я сглатываю и улыбаюсь.

— Ладно. Я понимаю.

В его лице что-то мелькает, но исчезает, прежде чем я успеваю это уловить.

— Хочешь попрощаться со всеми? — спрашиваю.

Он задумывается.

— Не хочу устраивать сцену. Скажешь, что мне нужно было уехать?

Я киваю, надеясь, что сумею придумать правдоподобную причину, чтобы друзья не поняли, что мой мир рушится.

— Я провожу тебя, — говорю я.

Мы идем к двери в тишине. Внутри всё крутится, но я не хочу, чтобы Коул понял, как больно. Это не его вина. Не его забота.

Мы ведь с самого начала договорились, что это просто спектакль. Я выдержу еще две минуты. Потом он уедет, а я смогу позволить себе развалиться. Приду в комнату, соберу себя по кусочкам и выйду к друзьям с улыбкой.

— Спасибо, — говорю я у двери, и он поворачивается ко мне. — За всё. — Я улыбаюсь. — Ты отлично справился со своей ролью. — Проглатываю горечь на языке.

Он усмехается.

— Ты тоже.

Но я-то не играла.

— Обещай, что поедешь осторожно?

— Обещаю, — говорит он, не отводя взгляда.

Одна мысль о том, что с ним может что-то случиться, рушит мои последние попытки держаться.

Я обнимаю его, прижимаюсь лбом к ямке под его подбородком — к месту, где мне всегда казалось, я идеально подхожу.

И я все еще подхожу.

Он замирает на пару секунд — удивление? сомнение? — но потом обнимает в ответ, прижимая меня к себе и касаясь губами моей макушки.

Глаза жжет, и я чувствую, как его кадык двигается у моего виска.

Что теперь?

Мы друзья? Это прощание?

— О, — я отстраняюсь, — а как же твой свитер?