— Мне жаль… Всех. Людей и маленьких драконов. Как же я хочу , чтобы никто больше не умирал. Иногда мне кажется, что... я готова умереть за это. Если моя смерть сможет вернуть миру былое великолепие, я без колебаний покончу с собой. Война — чудовищный выбор. И самое ужасное, что те, кто разжигает ненависть, остаются в своём прекрасном дворце, не сломав ни ноготка. Уверена, жители той деревни, не будь они измучены голодом и страхом, не сделали бы того, что сделали. Я представляю их в отчаянии, во власти жестокой природы. Возможно, они думали, что часть вины лежит на драконах, и когда заметили гнездо, дали волю своей ненависти. Ненависть... это как вирус. Мама часто повторяла мне это. «Не ненавидь, малышка, — говорила она, — защищай себя, береги себя, но не поддавайся ненависти. Потому что, если в тебя проникла ненависть, она уже никогда не исчезнет». Я стараюсь, я всегда старалась. Я же говорила тебе, что ненавижу тебя, помнишь? И что хочу, чтобы ты умер. Но… это неправда. Я твоя пленница, и я должна ненавидеть тебя всем сердцем, но, хотя я очень зла и очень опечалена, на самом деле я тебя не ненавижу, и мне было бы очень жаль, если бы с тобой что-то случилось. Клянусь, мне было бы очень жаль. Не знаю почему , но это правда.

Аргон почувствовал, что Гея говорит правду , и содрогнулся в сдержанности своей суровой души.

— Потому что ты ненормальная, девчонка.

— Возможно. Или я единственный оставшийся нормальный человек. Хотя я и боюсь, я не могу никого ненавидеть. Продолжаю надеяться на лучший мир и плàчу о жителях той шахтёрской деревни и детёнышах драконов. Никто не монстр, Аргон. Все живые существа борются за выживание, защищаются, если на них нападают, мстят, если их обидели и защищают тех, кто к ним добр. А ты… Тебя, конечно, нельзя назвать добрым, но ты и не тот безжалостный тип, о котором говорят во всех уголках Королевства. Иногда ты даже выглядишь грустным и ужасно одиноким, словно тебе не нравится война. Но тебя учили ненавидеть и бороться, и это то, что ты делаешь, чтобы выжить.

— Заткнись, соплячка, — приказал Аргон. — Ветер и страх сводят тебя с ума.

Проклятье, ему нужна тишина. Прямо сейчас. Сухая горькая тишина, которая не позволит ему думать ни о чём, кроме бури. Он потребовал, как требуют от подданной, не имеющей права ответить «нет», чтобы не понимала так много. Кто ей это сказал? И почему , чёрт возьми, он так спонтанно отвечал на её вопросы? Неужели Матери обладают и гипнотическими способностями?

Аргон с нетерпением ждал, когда ветер совсем утихнет, чтобы сбежать из этой тюрьмы. Пространство было тесным. Они находились слишком близко. Как такое возможно, что Соплячка пахнет цветами? И почему звук её голоса, выражающий неопытные детские фантазии, совершенно несовместимые с реальностью мира, полного смерти, вызывал у него головокружение?

Заткнись, наконец.

Заткнись, твою мать.

Но Гея продолжила.

— Я не боюсь ветра, — сказала она. — Магнус защищает нас. Но… может… может быть, я немного боюсь Асваду . Она же не собирается откусить мне голову?

И в самом деле, морда кобылы оказалась очень близко к голове девушки.

— Если бы Асвада хотела, она бы уже откусила.

— Значит, я ей нравлюсь?

— Обычно она крайне враждебно настроена к самкам. Но кто знает , возможно, она приняла тебя за самца.

Аргон прекрасно знал, что это не так. Животных не обманешь длиной волос или кроем одежды. Они следуют своему обонянию и инстинкту , и, несмотря на некоторые, казалось бы, мужские детали, девушка была женщиной до мозга костей. И она определённо пахла как женщина, даже с точки зрения Асвады. Это правда, обычно кобыла старалась разорвать на части любую женщину , которая не держалась на разумном расстоянии. Что касается Геи, то поначалу Асвада относилась к ней с подозрением, но позже включила Соплячку в свой табун.

— Ну , даже если и так, меня это устроит , — продолжила Гея. — Она мне нравится. На самом деле, мне нравятся все животные, и меня огорчает мысль, как мало их осталось в мире. Когда я была совсем маленькой, мама нашла где-то очень старую книжку с картинками. Там были всевозможные маленькие зверюшки, яркие цветы, а солнце имело цвет золота и огня. Дождь был чистым, не таким, как наш дождь, который всегда кажется полным частиц распадающегося мира. Должно быть, всё это было так прекрасно.

Гея вздохнула и на мгновение замолчала. Когда она снова заговорила, в её тоне прозвучала нотка тревоги.

— Аргон…

— Разве ты уже недостаточно наболтала?

— Ты… ты можешь кое-что для меня сделать?

— Нет, — коротко ответил он.

— Ты даже не знаешь, о чём я хочу тебя попросить.

— Да нет, знаю. Ты спрашивала меня об этом снова и снова последние несколько дней.

— Нет… неправда, я почти не говорила!

— Ты говоришь во сне.

Гея растерялась от этого откровения.

— И что… что я сказала?

— Ты умоляла меня отпустить тебя. Мой ответ — нет. Я тот безжалостный парень, о котором все говорят. И ты пойдёшь со мной во дворец, даже если эта идея тебе не нравится.

Сказав, Аргон поднялся на ноги, с почти жестокой твёрдостью. Ветер заметно стих, но вместо него лил сильный дождь. Аргон чувствовал, как капли, тяжёлые словно камни, ударяются о землю вокруг них. Магнус тоже поднялся, и от его движения мир снова содрогнулся.