Более мягкий характер. Более одарённый в бизнесе, более удачливый с женщинами, умнее, сообразительнее, его легче принять как сокровище в семье. Мне всегда было совершенно ясно, что и мои родители, и большинство моих сестёр сделали Фестуса своим любимчиком. (Впрочем, и мне довелось быть избалованным; в детстве я был младшим в семье, поскольку Майя, которая действительно владела этим положением, не терпела суеты.)

Как добропорядочный римский гражданин, который увидел возможность есть, пить и пукать за счет империи, используя при этом ее непревзойденные возможности для путешествий по миру, Фест записался в легионы, как только стал выглядеть достаточно взрослым.

«Значит, он, должно быть, был в контакте с вашим отцом», — прокомментировала Хелена. «Ему нужно было подписанное разрешение от его семьи».

«Верно. Это всего лишь один из аспектов общественной жизни, где отсутствие отца вызывает болезненное смущение».

«Позже вы служили в армии. Что вы с этим сделали?»

«Мой двоюродный дедушка Скаро был моим опекуном».

«Он тебе понравился?»

«Да». Дядя Скаро, добрый старый пройдоха, всегда отводил мне место в мире, которое отнял у меня отец.

Предприниматели преуспевают в армии. В конце концов, правила существуют для того, чтобы ими пользоваться.

В то время как мне пришлось пять лет служить в суровых северных провинциях, Фест без труда нашёл себе невероятно уютное пристанище: ненадолго в Испании, в Египте с Пятнадцатым Аполлинариевым, а затем, когда в Иудее разразилась гражданская война, был отправлен с ними на восток. Последнее могло оказаться просчетом, но, поскольку вся Империя вот-вот должна была взорваться, Фест сражался бы где угодно. С мастерской точностью он отдал себя под командование будущего императора Веспасиана. Его легион возглавлял сын самого Веспасиана, что было вдвойне удобно, поскольку мой брат каким-то образом дослужился до центуриона и ежедневно присутствовал на военном совете Тита Цезаря.

В год начала еврейского восстания, когда Нерон послал Веспасиана подавить его, а Пятнадцатый легион был переброшен из Александрии на помощь, Фест вернулся домой на больничный. Он организовал одну из ран, на которых специализировался: она выглядела достаточно серьёзной, чтобы получить путёвку на лечение в Италию, хотя, ступив в Остию, он, казалось, мог делать всё, что ему вздумается, особенно если это касалось девушек. Чужие

В основном, девушки. Фест считал патриотическим долгом невоюющих предоставлять центурионам своих женщин в отпуск домой. Женщины с этим согласились.

Армия была менее свободной и непринуждённой. Легионы были так растянуты по пустыне, что им был нужен каждый солдат. После шести недель в Риме Фест был раздосадован срочным отзывом в Иудею.

«Фестус показался нам одним из тех, кто сумел выжить. Никто из нас не мог себе представить, что он вернётся, чтобы быть убитым».

«Фестус, вероятно, меньше всего это представлял себе», — сказала Елена. «И вот тут-то я и начинаю раздражаться?»

«Боюсь, что так...»

В его последний вечер в Риме, когда я видел его в последний раз, мы пошли в Большой цирк. Фест всегда был завсегдатаем цирка, главным образом из-за дерзких женщин, с которыми он мог сидеть рядом на общих местах. Он был завсегдатаем девушек, которые посещали те немногие места, где девушки могли открыто выставлять себя напоказ. Вблизи Фестуса женщины охотно выставляли себя напоказ. Я наблюдал за ними с изумлением и восхищением. Это происходило даже тогда, когда, как в тот вечер, с ним была его давняя подруга Марина.

Фестус не видел ничего необычного в том, чтобы провести последнюю ночь отпуска дома с младшим братом и его девушкой. Из-за этого мы чувствовали себя неловко. Он просто не замечал этого. Так же, как, казалось, не замечал моего вожделения к этой девушке.

«Была ли Марина привлекательной?»

«Отчётливо».

«Не трудись ее описывать», — прорычала Хелена.

Фестусу всегда нравились женщины, привлекающие толпы. Даже когда Марина дулась из-за отъезда Фестуса из Италии, мы все оглядывались, когда садились на скамейку в «Цирке», и позже, когда Фестус таскал нас по тускло освещённым барам, она делала нас весьма заметной компанией. Она знала Фестуса много лет. Как неотъемлемая часть общества, она по праву могла чувствовать себя увереннее, чем разные кошечки, которые поддавались страсти несколько дней, а потом легко махали им на прощание. Предполагалось, возможно, даже самим Фестусом, что однажды он на ней женится. Сомневались только мама. Она как-то сказала мне, что скорее всего он возмутит всех, притащив домой экзотическую куколку, с которой был знаком всего две недели, и объявив, что нашёл настоящую любовь.

Фестус, безусловно, был романтичен. Однако он умер, не успев опомниться. Это избавило маму от необходимости дрессировать какую-то девчонку, которая считала себя слишком красивой, чтобы помогать по дому. Мне пришлось шокировать семью появлением необычной девушки, а Марина осталась незамужней, но неуязвимой. Она была членом семьи. Потому что к тому времени Марина оказала нам честь, родив мою племянницу Марсию.

Маленькая Марсия была уверена в пожизненной поддержке клана Дидий. Если кто-то намекал Марине, что Фест, возможно, не отец Марсии, Марина тут же резко отвечала: если Фест не виноват, то виноват я.