Мы с отцом переглянулись. Мы оба вспоминали моего брата, и оба были взволнованы. Простой яростью не объяснить волнения, которое Фест выказал во время той последней поездки домой. Если бы он знал, что этот мерзавец Оронт его обманул, он бы просто заручился помощью – либо меня, либо отца, – чтобы прикончить этого дурака. Вместо этого он бегал кругами, пытаясь осуществить один из своих тайных планов. Это могло означать лишь одно: он действительно считал, что у Кассия Кара есть обида, и её нужно уладить.

Оронт неверно истолковал наше молчание. Выкладываясь по полной, он продолжал в тоске:

«К тому времени Карус, должно быть, оказывал ужасное давление на Фестуса, а Карус известен как опасный персонаж».

«Слишком опасное дело, чтобы совать туда нос такому дураку, как ты!» — грубо сказал ему мой отец.

«О, не продолжай, — он не понимал, в чем суть приоритетов. — Мне жаль, что так получилось».

Произошло, но, казалось, мне некуда было деться. Карус сначала выразился так: он заставил меня почувствовать, что я поступил неправильно, отпустив статую. Он сказал, что всем будет лучше, если мы сделаем вид, что этого никогда не было.

«Я не могу поверить в существование этого персонажа!» — в отчаянии пробормотал мне папа.

«Можем ли мы получить от него пять тысяч?»

«Я всё истратил», — прошептал Оронт. К тому времени я уже был к этому готов.

Ничего полезного или хорошего из этой студии не выйдет. «Я всё потратил. Всегда трачу. Деньги словно тают, как только я появляюсь…» Я бросил на него взгляд, который должен был иссушить что-то другое. «Слушай, я знаю, что ты во многом меня винишь. Я никогда не думал, что всё так закончится…»

Меня охватило дурное предчувствие. Мы с отцом замерли.

Человек попроницательнее быстро замолчал бы. Но Оронт совершенно не чувствовал обстановки. Он продолжил: «Я покинул Рим и держался в стороне, пока знал, что Фест рыщет вокруг. Когда Манлий сказал мне, что он уехал, я надеялся, что ему удалось что-то уладить с деньгами, и просто старался не думать об этом. Так что же, представьте себе, я почувствовал, когда узнал, что с ним случилось, и понял, что во всём виноват я?» Его вопрос прозвучал почти с негодованием. «Я знал, что Кар и Сервия не любят, когда их унижают, и понимал, что их методы могут быть жестокими. Но я никогда не думал…»

Оронт стенал: «Кар так сильно распугает всех, что Фест сделает то же, что и он!»

«Что сделал Фест?» — спросил я тихо.

Внезапно Оронт понял, что сам себя поставил в неловкое положение. Было слишком поздно. Ответ вырвался из него неудержимо:

«Полагаю, он оказался под таким сильным давлением, что решил умереть в бою, чтобы от него уйти!»

ЛИВ

Когда я вернулся в гостиницу, где мы сейчас остановились, Елена уже спала. Она лежала там, изредка ворча, пока я полчаса пытался взломать дверную задвижку: отец решил её обезопасить, заперев. К сожалению, он остался в студии, чтобы присматривать за Оронтом. Я прошёл четыре мили обратно до Капуи в темноте, всё сильнее мёрз, с разбитыми ногами и чувствуя себя несчастным, – и обнаружил, что мой надоедливый отец всё ещё хранит ключ от нашей комнаты где-то в тунике.

Мои попытки тихонько проникнуть внутрь с треском провалились. В конце концов, я отбросил осторожность и ударил дверь плечом. Замок держался, но петли поддались. Раздался ужасный грохот. Должно быть, по всему зданию было очевидно, что комнату знатной римской дамы взломали, но никто не пришёл разобраться. Чудесное место, Капуя. Мне не терпелось выбраться оттуда.

Я протиснулся внутрь. Не найдя трутницу, я ушибся, протискиваясь обратно за лампой из коридора. Затем я снова протиснулся обратно, тяжело дыша и ругаясь.

Хелена съела свою порцию фасоли и все гарниры. Я съела свою холодную порцию, плюс половину отцовской, и начала рассказывать ей, что случилось. Холодная фасоль хороша в салате летом, но как основное блюдо зимой ей не хватает остроты. Масло на ней неприятно застыло.

«Есть ли хлеб?»

«Ты забыла его принести. Слишком занята», — сообщила мне Елена из-под одеяла, — «разглядывая пышногрудых клиенток».

Я продолжил говорить, вдаваясь во все подробности об обнажённом бюсте Рубинии.

Хелену всегда можно было очаровать историей, особенно если в ней фигурировал я.

Сначала едва виден был кончик ее носа над покрывалом, но постепенно он стал больше проявляться по мере того, как история глупых выходок и жестких вопросов

Я привлёк её внимание. К тому времени, как я закончил, она уже сидела и протягивала ко мне руки.

Я забралась в постель, и мы укутались друг в друга, чтобы согреться.

«И что теперь будет, Маркус?»

«Мы сказали Оронту, что он должен вернуться в Рим вместе с нами. Он знает, что ему грозит реальная опасность – либо со стороны Каруса, либо со стороны нас, – поэтому он готов сдаться при любом варианте, который позволит ему вернуться туда, где он действительно хочет быть. Этот человек – идиот!» – беспокойно жаловался я. «Он понятия не имеет, что теперь нужно идти на конфронтацию – и что бы ни случилось, это обернётся для него неприятно. Он просто рад перестать бежать».

«Но вам удалось избежать уплаты всех этих денег Карусу?»