Я знал, что это произойдёт. Я думал, никто здесь, со мной, этого не заметил. Мама, наверное, думала обо мне с презрительным почтением, но она была в Риме, так что мне удалось избежать ностальгии и сливового пирога. Папа, вероятно, никогда не знал о годовщинах своих детей. А Елена… ну. Год назад Елена была со мной на моём дне рождения. Тогда мы были чужими, сопротивляясь любому намёку на взаимное влечение. И всё же я позволил себе короткий подарок на день рождения и поцеловал её, что привело к неожиданным последствиям для нас обоих. С этого момента я хотел от неё большего; я хотел всего. Я начал последовательность, которая закончилась тем, что я влюбился в неё, в то время как тихий, тёмный, опасный голос начал шептать, что заставить это недостижимое существо полюбить меня, возможно, будет непросто.

Прошёл год с тех пор, как я впервые обнял её, полагая тогда, что это будет единственный случай, когда она позволит мне приблизиться к ней. Год с тех пор, как я увидел этот взгляд в её глазах, когда я рискнул. Год с тех пор, как я сбежал от неё, ошеломлённый собственными чувствами и непонимающий её, но всё же зная, что мне придётся снова обнять эту женщину.

'Помнить?'

'Я помню!'

Я сделал глубокий, медленный вдох, прижавшись к её волосам, впитывая её сладкий естественный аромат. Не двигаясь, я наслаждался уже знакомыми очертаниями её тела, нежно прижавшегося к моему. Её пальцы скользнули по моему плечу, очерчивая

Узоры, от которых мурашки по коже. «Вот мы и в очередной вонючей гостинице… Я и мечтать не мог, что ты всё ещё будешь рядом со мной».

«О, Маркус, ты так разозлился на меня».

«Мне пришлось разозлиться, прежде чем я осмелился прикоснуться к тебе».

Она рассмеялась. Я всегда мог её рассмешить. «Ты так рассмешил меня, что я тебя обожала!» — прокомментировала она, словно я что-то сказала.

«Не в ту ночь! Ты заперся в своей комнате и отказался со мной разговаривать».

«Я был слишком напуган».

«Обо мне?» — изумился я.

«О нет! Я знала, что, когда ты перестанешь изображать из себя полубогов с железными челюстями, ты станешь для меня настоящей душкой…», — призналась Елена. «Боялась, как сильно мне хотелось оказаться в твоих объятиях, как сильно мне хотелось, чтобы ты продолжал меня целовать, как сильно мне хотелось большего…»

Я готов был поцеловать её тогда. Её тёмные глаза были мягкими и манящими; она сама желала этого. Но было гораздо приятнее откинуться назад, чтобы видеть её, и просто думать об этом, пока она улыбалась мне.

Ни один год моей жизни не принес бы мне столько перемен. Ни одна игра судьбы не подарила бы мне ничего столь ценного.

Я выключил свет, чтобы забыть нашу унылую обстановку; затем я забыл обо всех долгах и бедах, которые меня угнетали. У мужчины должно быть хоть какое-то утешение в жизни. Я сказал: «Я люблю тебя. Мне следовало сказать тебе это ещё в самом начале, год назад, – и вот что я должен был сделать сразу…»

Затем я позволил себе отпраздновать свой тридцать первый день рождения в самом благородном римском стиле.

ЛВ

Наша упряжная лошадь всё ещё хромала, поэтому мы наняли носилки, перебрались на побережье и сели на корабль, идущий домой из Путеол. Я расскажу об этом кратко, хотя путешествие казалось бесконечным. Большую часть пути я провёл, лёжа под кожаным парусом. Высовывал голову только тогда, когда мне нужно было поболеть.

Часто этого было достаточно.

Думаю, остальным понравилась хорошая погода, бодрящий морской воздух и увлекательное сочетание разных типов пассажиров. Хелена и мой отец лучше узнали друг друга, при этом им хватило такта держать этого обманщика-скульптора и его дерзкую любовницу подальше от меня.

Хотя я знал, что мои налоги оплатили всё это, ничто не было для меня столь желанным зрелищем, как величественный маяк в Портусе, новый комплекс в Остии, если не считать колоссальной статуи Нептуна. Когда мы проплывали под коленями Нептуна, я знал, что наш корабль находится в бассейне и готов причалить. Нам пришлось немного подождать, прежде чем высаживаться, пока обычные морские дела были важнее нетерпения пассажиров к высадке. Мне удалось передать сообщение на берег таможенному посту, так что первым, кто встретил нас, когда мы ступили на причал, был Гай Бебий, мой зять.

«Ты мог бы нас пощадить!» — пробормотал отец себе под нос.

«Я надеюсь выпросить бесплатную поездку домой на официальном транспорте, если мы поедем с ним».

«О, умница! Гай Бебий! Как раз тот человек, которого мы надеялись увидеть…»

* * *

Мой зять был полон чего-то – чего-то и ничего, разумеется. Он был сдержан перед незнакомыми людьми – и даже перед Еленой, поскольку отношение таможенных надсмотрщиков к женщинам, как правило, традиционное, и Гай Бебий семнадцать лет прожил с моей сестрой Юнией, чтобы научиться держать рот на замке. У Юнии была традиционная волевая женщина.

отношение к мужчинам: она думала, что мы здесь для того, чтобы нам сказали, что мы идиоты, и заставили молчать.

Оставив Елену безутешно охранять багаж (в чём, по нашему мнению, и заключалось предназначение женщин), мы с отцом заманили Гая в винный бар и принялись его допрашивать. Освободившись от женского надзора, мы полили хлынувшую кровь:

«Слушай, слушай, мне повезло!»

«Выиграл на скачках, Гай?» — поддразнил папа. «Тогда не говори жене! Юния вырвет его у тебя из рук прежде, чем ты успеешь вздохнуть».

«Олимп, Маркус, он хуже тебя, потому что смотрит на темную сторону...

Нет. Я нашел то, что вы искали...

«Ни следа Гиперикона ? »

«Нет, не это. Я уверен, что она действительно затонула».