Приближаюсь к двери без единой идеи в голове, движимая только желанием выплеснуть весь свой гнев, но когда я уже собираюсь поднять руку и положить на дверную ручку , я понимаю, что дверь приоткрыта. Я стискиваю зубы, подхожу ближе, смотрю в щель, и в мгновение ока гнев превращается в ад.

Пламя.

Дамиано стоит со спущенными штанами, член засунут в широко открытый рот одной из двух женщин, которая лежит на кровати, раздвинув ноги, в то время как другая облизывает её.

Огонь.

Я прислоняюсь к дверному косяку , ощущая, как по пищеводу поднимается рвотный рефлекс. Сжимаю кулак, забывая дышать, пока наблюдаю, как бёдра Дамиано неустанно и энергично двигаются вперёд и назад, а горло женщины раздувается и опадает в такт проникновению. Но когда я вижу , как он опускается на неё и упирается рукой в матрас для лучшего проникновения, я резко отскакиваю. Прислоняюсь спиной к стене, собираю последние ошмётки себя, и тогда, словно вторая волна, цунами воспоминаний возвращаются и захлёстывают меня.

Моё дыхание на стене, мои ногти на гладкой поверхности, наши тела ощущаются как единое целое, а сердце распадается на части.

Я сдерживаю крик, прижимаю руку к груди, жду , а когда боль утихает , словно безумная возвращаюсь к двери. Толкаю с силой и вхожу в комнату .

Я — ярость, слепая ревность, ненависть и обида.

Адское пламя.

Дамиано быстро оборачивается, наши глаза перехватывают друг друга, и в скудном пространстве жалкого взгляда проносится всё: желание, страсть, гнев, тщеславие, боль, взаимные обвинения, любовь.

Он выпрямляется, вытаскивает свою проклятую штуковину из горла идиотки и с нарочитой и раздражающей медлительностью прикрывается, чтобы бросить мне вызов лицом к лицу .

— Если хотела поучаствовать, тебе нужно было просто попросить, — выпаливает он, и я чуть не набрасываюсь на него, чтобы укусить за яремную вену .

Однако я сохраняю спокойствие, когда этот термин — всего лишь эвфемизм. Обе девушки смотрят на меня, Дамиано улыбается мне нахально и неуважительно, а я, вне себя, хватаю дизайнерскую вазу , что стоит справа, и со всей силы швыряю ту на пол. Дополняя криком.

Обе девушки подпрыгивают, но он не вздрагивает ни на йоту .

Чёртов мудак!

— Она стоила двадцать тысяч евро, — говорит он.

— Иди на х*й! — кричу я.

Дамиано застёгивает штаны и крадущимся шагом приближается ко мне. Окидывает меня взглядом с ног до головы и останавливается, прежде чем коснуться босыми ногами осколков хрусталя.

— Вон, — мрачно говорит он. Никто не двигается, поэтому он поворачивается к двум девушкам. — Вон! — рычит , и обе подскакивают на месте. Они встают с постели, берут свою одежду и выбегают в коридор. Мгновение спустя его чёрные глаза возвращаются ко мне — дикие, опасные. По моему позвоночнику пробегает дрожь, но я не позволяю себе поддаться страху. Это война, а я Риццо.

— И вот ты здесь, злая и униженная, в моей спальне и бросаешь ценные вещи на мой грёбаный пол, — бормочет он. — Не будь я вежливым мужчиной, тебя бы уже привязали к дереву на холоде, и ты удобряла бы мой сад своей кровью. — Дамиано подходит ближе, я отступаю. — Или я могу сделать с тобой то же, что делал с теми двумя до того, как ты выступила с этой хернёй.

— Многого хочешь, — бросаю ему вызов.

Босой ногой он отодвигает осколки стекла, продолжая лениво продвигаться вперёд.

— Думаешь, я не смогу этого сделать? Ви, тебе хватило одного ужина, чтобы раздвинуть ноги, — выпаливает он, и я сжимаю кулаки. — Я могу просто щёлкнуть пальцами, — продолжает он, и я теряю самообладание.

Стараясь не наступить на осколки, я бросаюсь к нему , и без малейшего проблеска ясности сознания даю пощечину.

— Я тебе не чёртова шлюха!

Повернув голову , он замирает на пару секунд, затем касается щеки и смотрит на меня, тёмный, как безлунная ночь.

— Неправильный ход, — скрежещет зубами он.

Дамиано хватает меня за запястье, и прежде чем успеваю опомниться, я оказываюсь прижатой к стене.

Его рот в миллиметре от моего, его дыхание на моём лице, его чёртов парфюм кружит мне голову .

— Отпусти меня, твою мать!

Я сопротивляюсь, но он не сдаётся. Не отпускает меня. Одной рукой хватает моё лицо и сжимает, причиняя боль.

— Ты позволила этому ничтожеству поцеловать себя, — шипит он. — Ты позволила первому придурку прикоснуться к тебе, а мне не следует трахать тех двоих?! — повышает он голос.

Я хватаю его за запястье, пытаясь оттолкнуть, но безуспешно, поскольку его пальцы впиваются в мои щёки.

— Ты обращался со мной как со шлюхой!

Он оттаскивает меня от стены, разворачивается, крепко прижимая к себе, и бросает на кровать, сразу набрасываясь сверху .

— Тебе бы хотелось, по крайней мере, шлюх я трахаю, — шипит мне в губы.

Крик разочарования вырывается из моего горла, я бью его кулаками по спине, но вместо того, чтобы отпустить, Дамиано смеётся. Он смеётся и снова унижает меня.